В Магнитогорске, городе сталеваров с 500-тысячным населением, раскинувшемся на берегах реки Урал в 900 милях к востоку от Москвы, еще заметны следы прошедших лет сырьевого бума.
На чумазых проспектах в центре города, названных именами Ленина, Маркса и Энгельса, все еще открыты бутики, салоны красоты и суши-бары. На фасаде нового торгового центра, над которым нависает силуэт Магнитогорского металлургического комбината — огромный плакат с портретом Владимира Путина, премьер-министра и до недавнего времени символа благополучия и стабильности нации. Но благополучие и стабильность Магнитогорска быстро улетучиваются.
С прошлого лета мировые цены на сталь упали в два раза. В городе восемь гигантских домен для выплавления стали, и четыре из них уже остановлены, а рабочие — отправлены в бессрочные отпуска. Поэтому в Магнитогорске, как и в других городах в российской глубинке, по которым кризис ударил особенно сильно, Путин становится символом не благополучия и стабильности, а невыполненных обещаний Кремля.
Магнитогорск — российский город в Челябинской области.
Численность населения составляет 414000 человек.
Город располагается на реке Урал, возле горы Магнитной.
Пока глобальная экономика задирала цены на нефть на все новые высоты, Путин мог делать все что угодно — видя, как он крушил демократическую оппозицию и душил независимую прессу, граждане лишь безразлично пожимали плечами. Но теперь, судя по всему, несмотря на эти авторитарные меры, власти не избежать серьезных волнений.
— Мы ожидаем массовой безработицы и массовых беспорядков, — утверждает бывший полковник КГБ Геннадий Гудков, председатель комитета по безопасности в Государственной Думе. — Чтобы силой остановить народные протесты, полиции не хватит.
И самая сильная угроза исходит как раз из таких городов, как Магнитогорск — ‘городов одной компании’ или ‘одной отрасли’. В России их необычно много: по некоторым оценкам, в полутора тысячах таких ‘моногородов’ живет и работает до четверти населения страны. ‘Моногорода’ — пережитки советской командной экономики. Их эпоха началась еще со Сталина, стремившегося в одночасье сделать из России промышленную державу. Сегодня, в эпоху глобального экономического спада, они оказались особенно уязвимы.
— Вот уже 80 лет наш комбинат — главный работодатель в этом городе, — говорит представитель ММК (русские инициалы компании) Елена Азовцева. — Когда остановится комбинат, остановится все.
Больше всего здесь боятся, что замедление экономики только начинается.
— Каждый второй рубль, зарабатываемый в нашем городе, зарабатывается на меткомбинате, — говорит Борис Штельтер, консультант малого бизнеса. — Комбинат же дает городу большую часть тепла, электричества и водопроводной воды.
Рабочие в сотнях моногородов протестуют против сокращений, инфляции, коррупции власти и невыплаты зарплат. Народный гнев начинает распространяться и дальше. В декабре во Владивосток, город на тихоокеанском побережье, пришлось срочно перебрасывать спецполицию для разгона демонстраций против новых пошлин на импорт автомашин. В последние две недели тысячи людей вышли на улицы в Москве, Владивостоке, Новосибирске, Волгограде и Улан-Удэ, причем во Владивостоке люди стояли, скандируя антипутинские лозунги, хотя на дворе был нуль по Фаренгейту (около минус 18 по Цельсию — прим. перев.).
Кремль явно понимает, что впереди у него новые неприятности. В декабре было отложено увольнение 280 тысяч армейских офицеров, предусмотренное планом коренной военной реформы. Также было неожиданно отменено давно ожидаемое сокращение численности войск Министерства внутренних дел, а само МВД одновременно создало в Москве специальный командный центр по борьбе с уличными беспорядками, буквально набитый разнообразными системами слежения. Дума по указанию Кремля добавила к Уголовному кодексу несколько новых статей: одна расширяет определение государственной измены и шпионажа до того, что теперь включает консультативную ‘и иную’ помощь иностранным и международным организациям; другая переводит ‘участие в массовых беспорядках’ — таких, как во Владивостоке — в разряд ‘преступлений против государства’. Более того, обвиняемых по этом новым статьям нельзя судить судом присяжных, а можно только ‘тройками’ судей — по системе, напоминающей ‘сталинские тройки’, миллионами отправлявшие людей в ГУЛАГ.
— Это очень опасно, — утверждает Людмила Алексеева, ветеран российского правозащитного движения и глава независимой Московской Хельсинкской группы (Moscow Helsinki Group). — Это возврат российской системы правосудия к нормам 20-х годов.
Конечно, Путин рассчитывает не только на грубую силу. С октября правительство раздало российским компаниям в виде ‘мягких кредитов’ более 13,5 миллиарда долларов. В январе Путин объявил о дополнительном выделении 7,6 миллиарда почти трем сотням крупнейших моногородов.
Среди тех, кого государство спасает — владелец ММК Виктор Рашников и нынешний российский миллиардер номер один Олег Дерипаска, владелец завода ‘АвтоВАЗ’ (так в тексте — прим. перев.). Но Геннадий Гудков утверждает, что деньги увязнут в сетях коррупционеров.
— Мы уже слышим гневные голоса из городов: чиновники требуют ‘откаты’ за выделение помощи. В стране, где воруют все, правительство не должно просто закачивать деньги в моногорода. — Он предлагает потратить деньги с большей пользой, через снижение налогов и удешевление кредита.
Это вопрос уже больше для ученых. Планы Москвы зависят от денег, отложенных во времена бума, но средств слишком мало. С августа рубль потерял более 25 процентов стоимости, а валютные резервы, составлявшие больше 700 миллиардов долларов, сократились до менее чем 400 миллиардов. Бюджет на 2009 год был бы сбалансирован, если бы нефть стоила 70 долларов за баррель — но сейчас цена чуть больше половины этого. К тому же, сейчас правительство срочно перебрасывает 40 миллиардов долларов денег, предназначенных для спасения экономики, на спасение сотен банков — и даже с учетом этого российский центральный банк предрекает исчезновение половины банков страны в течение года. Хотя большая часть мелких вкладов гарантирована государством, от этого наверняка пострадают многие компании; подорвано будет и общее доверие к банковской системе.
Что же касается моногородов, то здесь пытаться избежать массовых проблем уже, вероятно, слишком поздно. В этом году правительство планирует поднять цены на коммунальные услуги для населения. В 2005 году подобное подорожание уже стало причиной последнего серьезного раунда беспорядков. А в ноябре прошлого года в городе Верхнем Уфалее, что невдалеке от Магнитогорска, где живет 70 тысяч человек и все предприятия работают только в двух отраслях, полностью перестали выплачивать зарплаты. Тем рабочим, которые вышли на протест, заявили, что им вообще повезло, что у них есть работа.
— Нужна всего одна искра, чтобы запылал весь Урал, — говорит магнитогорский профсоюзный активист Сергей Васильев.
По словам Юрия Бабылева, активиста Магнитогорской городской рабочей организации, равнодушие власти к судьбе увольняемых рабочих подпитывает их гнев и выводит на улицы все новых и новых людей.
— Начальство на заводе обращается с нами как с животными, как с рабами, — говорит он. — Своей коррупцией они сами толкают нас на массовые публичные протесты.
Недавно московский социологический центр Левады провел опрос, из которого выяснилось, что 20 процентов людей готовы в ближайшие месяцы присоединиться к акциям протеста.
— Пришло время действовать, — говорит Васильев. — Наниматели заставляют нас подписывать бумаги, что мы увольняемся по собственному желанию. Суды коррумпированы, и никто не защищает права рабочих. Путин заботится не о нас, а об олигархах и их кармане.
Экономисты уже не первое десятилетие предупреждают, что российская система градообразующих предприятий опасна своей уязвимостью к колебаниям рыночной конъюнктуры. Но Кремль никак не способствовал их диверсификации даже тогда, когда денег было много. Кое-кто из жителей, правда, и тогда думал, что бум не будет продолжаться вечно. Булат Столяров, директор московского Института региональной политики, рассказывает, что в нескольких моногородах — Челябинске, Красноярске и Магнитогорске — местные власти пытались добиться от центрального правительства права использовать излишки денег на создание городских стабилизационных фондов, однако Москва им в этом отказывала.
Даже простые люди иногда начинали чувствовать, насколько хрупко их благосостояние. Виталий Полищук, занимающийся в Магнитогорске производством оконных рам, говорит, что смотреть на извергающие дым трубы доменных печей для него всегда было, как ни странно, удовольствием.
— Было видно, что кормилец дышит, — вспоминает он. Сейчас половина труб в городе простаивает. — А когда нет дыма, становится страшно, — говорит Полищук.
Страх приходит к миллионам жителей России, страх безработицы и нищеты. Страх приходит и в Кремль, страх того, что никаких солдат и никаких фондов не хватит, чтобы сдержать разгневанный народ, который доверился лидерам, обещавшим ему богатство, политическую стабильность и национальное величие.
Оуэн Мэттьюс,("Newsweek", США)
