В РПЦ решили, что никакого Вселенского патриарха нет, а есть «патриарх Стамбульский», эдакий лишенец с тремя тысячами душ и манией величия — хочет «быть папой для всех православных»
На этой неделе состоится заседание Священного Синода Константинопольской церкви, на котором может быть решен вопрос о даровании Томоса об автокефалии Украинской православной церкви. О том, что вопрос, скорее всего, попадет в повестку дня — несмотря на все усилия со стороны Москвы — говорят «всепропальские» интонации. Самый замечательный комментарий принадлежит официальному спикеру УПЦ МП протоиерею Николаю Данилевичу. Отец Николай уверен — вернее, пытается уверить аудиторию — в том, что Синод на Фанаре специально подгадали под 14 октября (Покрова и День украинской армии), потому что именно на 14-е уже назначены массовые штурмы украинских святынь. План именно таков: принимается решение об автокефалии, и это становится «залпом Авроры», по которому уже сидящие «в засідці» боевики начинают организованную, заранее спланированную (только что не отрепетированную) операцию по захвату святынь. Да, именно 14-го, — больное воображение склонно к символизму дат и чисел. И если что-то «безбожное» должно случиться, то не 15-го и не 18-го, а именно 14-го, на праздник, когда все богобоязненные христиане и т. д.
Нет, Синод на Фанаре ни под что не «подгадывали» — как был запланирован на 9-12 октября, так и собираются провести. Но надо же что-то говорить, когда «все пропало»! Может, испугаются — там, на Стамбульщине, — и хотя бы отложат рассмотрение украинского вопроса.
Надежда на «испуг», конечно, призрачная. Слишком много было сказано,слишком пронзительные ноты взяты, слишком много авансов роздано, слишком высоко задраны ставки, слишком высокие стороны приняли участие (хотя бы на слова), чтобы вот так взять и спустить дело на тормозах. Фактически Москва попала в ту ловушку, которую привыкла расставлять другим: не загоняйте, мол, в угол, оставьте, мол, Владим Владимычу возможность сохранить лицо, красиво отойти и т. д. Москва не последовала собственному рецепту в отношении Вселенского патриарха: не оставила ему возможности «красиво отойти» — если он отступит в вопросе об украинской автокефалии сейчас, это будет очевидной для всех «потерей лица». Своим агрессивным поведением Москва загнала Вселенского патриарха в угол.
Не скажу, что это дело рук патриарха Кирилла — он-то как раз постарался остаться в рамочках: что-то говорил о «братской любви», о «хорошем разговоре» и т. д. Он сделал ставку на затягивание процесса — собрать мнения поместных собратьев, провести изучение документов, собрать всеправославное совещание, в общем, как выразился по этому поводу сам Вселенский патриарх, дотянуть дело до греческих календ. Но он не сдержал — и возникает подозрение, что просто не мог сдержать — собственных клевретов, которые просто накрыли публику ураганным огнем обвинений и прямых (хорошо рассчитанных) оскорблений в отношении патриарха Варфоломея. После всего того, что было сказано (и, главное, КАК было сказано), у патриарха Варфоломея и церкви Константинополя, думаю, нет иллюзий на предмет возможности договориться и решить дело полюбовно.
Главный положительный результат неприятной информационной кампании, которую Москва развернула против Фанара, — ясность. Больше никаких иллюзий, недомолвок и прочих фигур умолчания. Патриарх Варфоломей узнал все, о чем даже не думал спрашивать — о себе и о своих претензиях на «мировое господство». А мы узнали кое-что о себе — хоть и не слишком новое, но некоторые уроки бывает полезно повторить.
Взять, например, предложенное патриархом Кириллом всеправославное собрание. Пикантно уже то, что он предложил его созвать — после того, как не счел нужным приехать на Всеправославный собор, на котором разбирались вопросы, актуальные для всего православного мира. Из чего можно сделать простой и ясный вывод: проблемы православия не интересуют Московского патриарха — его интересует только собственная рубашка, которую он то и дело путает с хитоном Христовым. Руководство РПЦ, таким образом, не имеет никакого отношения к православию и его полноте — это самозванцы, которые присвоили себе бренд «русское православие» и по мере сил и фантазии доят из него деньги, статус и власть.
Интересно также то, что в Москве готовы собрать всеправославное собрание, готовы заплатить за лояльность предстоятелям других церквей, но никто даже не заикнулся о том, что можно попробовать «поговорить об этом» с украинской стороной. Ладно, с «раскольниками» — это уму непостижимо (хотя это откровенное лукавство — после истории с «письмом Филарета»). Но можно переговорить с Банковой. Ах, это тоже некошерно — патриарх Московский сам говорил патриарху Вселенскому, что это «хунта», незаконно пришедшая к власти в результате переворота, и ее «скоро свергнут». Так что в Украине бедному патриарху и поговорить-то не с кем — все какая-то сомнительная публика.
Впрочем, патриарх предлагает решать украинский вопрос на Всеправославном соборе не только потому, что ему не нравится президент Порошенко или патриарх Филарет. Он просто не может себе позволить вести прямые переговоры с кем бы то ни было в Украине. Потому что так сказали в Кремле: Украина не может быть стороной переговоров. В это же время эти слова были сказаны по другому болезненному вопросу — о судьбе Олега Сенцова. По росСМИ прошел слушок, что его могут обменять. Но не на «ихтамнетов», сидящих в украинских тюрьмах, — Украина вообще не рассматривается как сторона переговоров. Переговоры могут быть проведены только со США и обмен — тоже. Потому что нет никакой Украины. Украина — это выдумка Госдепа. Надо думать, австрийский генштаб полным составом переехал в Вашингтон (округ Колумбия). Если нельзя говорить с Украиной о Сенцове, то о Томосе — и подавно.
Есть в этом что-то болезненное, согласитесь — и в самом отказе считаться с Украиной как субъектом, и в поддержании иллюзии того, что в мире вообще ничего нет, кроме двух «полюсов силы», России и США. Все прочие, весь остальной мир — только провинции одной из этих империй. Только территории, которые переходят из рук в руки.
Ну что ж, нет так нет. Нет Украины — значит, нет и УПЦ МП, а это снимает целый ряд проблем. И митрополит Онуфрий — не предстоятель, потому что смотри выше. Это, наконец, полная ясность. Никаких иллюзий и фейков по поводу того, что «в Украине есть поместная церковь», каноничная, «всеми признанная» (что тоже ложь) и с автономией широкой, как аннексированные крымские степи. Никакого высосанного из пальца «братства народов». Вы — это мы, а если нет, то и вас нет.
Нет, впрочем, не только нас — если это вас утешит. К такому же «небытию» в РПЦ приписали и Вселенского патриарха. Его тоже нет. Есть «патриарх Стамбульский», эдакий лишенец с тремя тысячами душ и манией величия — хочет «быть папой для всех православных». В общем, «Вселенского патриарха», надо думать, придумали в том же генштабе, что и Украину.
Согласитесь, звучит это все несколько истерично. Что и дает надежду на то, что на Фанаре, действительно, очень недалеки от положительного решения о Томосе для Украины. Точно так же истерично в Моспатриархии ставят вопрос перед другими поместными церквями: или он, или я. Или вы соглашаетесь с тем, что Вселенский патриарх не может давать автокефалию Украине, или раскол и девичья фамилия.
Предстоятели других церквей выкручиваются, как могут. Патриарх Сербский Ириней, например, прислал Вселенскому длиннющее — на 15 страниц — письмо с увещеваниями. Не делайте, мол, ошибки, Боже сохрани от раскола, давайте соберемся все вместе на Всеправославное совещание, выпьем чаю и поговорим об этой Украине, раз уж без этого никак нельзя. Но что б ни было в этом письме — это не более чем факт частной переписки между двумя уважаемыми старцами, поскольку личное письмо не является официальным документом и не отражает соборной позиции церкви. Точно так же поступил предстоятель Польской церкви митрополит Варшавский Савва — личное письмо и никакого официоза.
А вот Болгарская церковь вынесла вопрос о собрании на Синод. Но идею эту не поддержали подавляющим большинством голосов, включая голос патриарха Неофита.
Также отказалась вмешиваться в решения Вселенского патриарха Грузинская церковь — и это, надо признаться, было сюрпризом для многих. Более того, в своем обращении патриарх Илия поддержал украинскую автокефалию, отметив, что кто-кто, а грузины хорошо знают, как это нелегко добиться автокефалии.
В Элладской церкви вообще отказались рассматривать вопрос о Всеправославном собрании, признав за Вселенским патриархом полное право поступать в украинском вопросе, как ему заблагорассудится.
Обтекаемыми фразами отделался и патриарх Александрийский — он как раз был в гостях у своего приятеля митрополита Одесского Агафангела и, среди прочего, отметил, что единство православной церкви — это важно. Очень важно. Что он имел в виду? Судя по всему, он сам постарался сделать так, чтобы ответ на этот вопрос каждый придумал сам. Любопытно, что на МП-шных ресурсах ему приписали слова о том, что «каноничность — самая важная ценность в мире». Эти слова, к счастью, даны без кавычек, не как прямая речь — так что искренне надеюсь, что патриарх Александрийский не думает, на самом деле, что нет в мире ничего ценнее и важнее «каноничности». Даже для церкви.
Как видите, идея Всеправославного совещания разваливается. За — прямо и без обиняков — выступил только патриарх Антиохийский. Но поскольку все понимают, в каком положении он находится, его никто не осудит, но и не примет всерьез.
Сказано достаточно. После всего сказанного уже ничто не может быть таким, как прежде. Уже неважно даже, будет ли Томос, кому и какой, и когда. Все то, что вышло из-под спуда, выразилось в словах, обрело объем и форму в процессе подготовки и обсуждения Томоса ценно само по себе. И тем, что это следовало, наконец, перевести из области подозрений и догадок в область чистого незамутненного факта. И тем, что это ставит вопрос о необходимости перемен, причем уже не только и не столько в статусе украинской церкви, но в системе мирового православия в целом. Что-то пошло не так или, как верно подметил патриарх Кирилл, «мир изменился». И в мировом православии также должно что-то измениться. Или оно повторит судьбу РПЦ, которой, как оказалось, — и это также стало совершенно ясно — нет.
Только за одну эту ясность стоило пережить несколько месяцев «страстей по Томосу».
