Господин Павлов прислал заметочку из далекого прошлого. «В октябре тысяча девятьсот тридцать шестого года партсобрание артели Репьевского торфоболота обсуждало поведение директора Шаронова.
«Шаронов для рабочих не является как начальник, так как рабочие им командывают, он всецель зависит от них только потому, что вместе с ними пъянствует и не раз рабочие его били, до настоящего время Шаронов имеет память от рабочих синяк под глазом» (орфография и пунктуация сохранены). В результате было решено Шаронова с прокуратурой выгнать, а на место него поставить тов. Бочкарева, — пишет Анатолий Стреляный для Радио Свобода. — Прошло три месяца и в самом начале тридцать седьмого года партсобрание торфоболота разбирало уже дело Бочкарева, который «продавал хлеб без весу», а на полученные деньги «пъянствовал с рабочими о чем имеется наличное свидетельство». Какое именно, догадаться несложно — синяк под глазом», — пишет господин Павлов.
Сталинские десятилетия – годы невиданной жестокости, террора, уничтожения массы людей буквально ни за что, но вот то, что эти годы были годами невиданной дисциплины снизу доверху, — не совсем так. Рядом с палочной дисциплиной была расхлябанность, которую можно было бы назвать непостижимой, если бы она действительно была такой – если бы ее не мог представить себе современный человек в России, а он-то, к сожалению, может, еще как может! ее себе представить при виде того, что вокруг него.
Все дело было в том, что дисциплина была именно палочной, то есть, ничем, кроме чудовищных наказаний, не подкреплялась. А на одних наказаниях, на расстрелах по классовому признаку далеко не уедешь. Как и на голом энтузиазме. Ленин это понял почти сразу, схватился за голову и помер. Через два года умер и Дзержинский, которому и принадлежат слова, что расстрелами по классовому признаку хозяйственного успеха не будет, потому что не может быть никогда. Но и сама по себе материальная заинтересованность даже при частной собственности — не все, что нужно, чтобы дело двигалось. Население должно дорасти…
Расхлябанность, безалаберность, головотяпство, наплевательство, бестолковость – в русском языке их более чем достаточно, слов для обозначения того, чем отличается человек, которого не воспитал капитализм, машинное производство, техника и организация, капиталистическая организация. Только что было отмечено двухсотлетие Карла Маркса. Так вот, не кто иной, как он, этот заклятый и самый ученый враг капитализма, лучше всех воздал ему, капитализму, должное. Капитализм вырабатывает в человеке привычку к дисциплине труда, к культурной работе, и пока он, капитализм, не выварит его в своем горниле, для социализма такой материал не годится.
«Цивилизаторская миссия капитализма», — так выразился Маркс. Когда-то я наизусть шпарил весь абзац с этими словами даже на экзаменах. Со всем смаком, не всегда и по прямому поводу. С Марксом наперевес я делал намек, что Ленин поспешил, попытавшись перевести российский рабочий класс, не говоря о крестьянстве, пусть и трудовом, из почти феодализма в капитализм – из третьего класса школы жизни сразу в десятый. Человеческий материал, мол, не был готов. И никто из преподавателей и профессоров, даже в Московском государственном университете имени Михаила Васильевича Ломоносова, не спросил меня: «Так вы хотите сказать, что марксизм-ленининзм в части ленинизма – учение не всесильно, ибо не совсем верно?!». Опускали глаза, кто-то и вздохнуть позволит себе легонько и, чуть торопясь, ставит «отлично».
А вот тот человек, о котором сейчас услышите, — тот нет, не дал бы мне спуску, еще и донес бы на меня куда следует. Читаю: «Сегодня опять слушал соседа. О том, что русские духовные, более, чем американцы и европейцы. На мой вопрос определить в терминах, что это за такая духовность, он отвечал: «Никто определить это не в состоянии. Это витает в воздухе. Как и понятия «любовь», «совесть», «дружба». Нельзя определить параметры этих понятий. Нету определений. Никто их дать не может. Витает в воздухе и все. На Западе эффективность труда, а у нас – духовность». Я ему на это: «И мало кто работает с полной отдачей. Нет такой потребности у многих – работать». Он не тушуется. «Да, — говорит, — все так, но мы интереснее живём, свободнее, а они — рабы. Из них капитализм выжимает все соки». И делает все тот же вывод, Анатолий Иванович: «Надо создать условия для всестороннего развития человека — для духовного роста, для гармонического развития человека». Я был готов его убить. И так – каждый раз. Когда-нибудь и убью. Не будете против?», — спрашивает автор этого письма.
