Пока в России носят умерших на палках, в Китае построили радиотелескоп FAST диаметром 500 м.
Это не только самый большой заполненный телескоп, но и уникальный «живущий» объект: каждая из 4450 панелей может изменять свой угол, благодаря чему центральный компьютер настраивает форму поверхности и фокусируется на определённой части вселенной. Телескоп планируется использовать для изучения строения галактик, тёмной материи и космического вещества. Поистине техника 21 века.
Захватившие Россию чекисты не способны не только создать подобную технику, но и овладеть подобным мышлением. Зачем какие-то галактики, когда можно грабить бюджет здесь и сейчас? Зачем тратить деньги на науку, когда можно просто гнать нефть? А для недалёкого плебса достаточно раз в год организовывать героические шествия. По сути, чекизм — наша собственная форма чёрной материи.
Нам ещё предстоит осознать, насколько Россия выпала из мировой цивилизации.
Andris F. Paraudzins
P.S.
Власть стареет, морщин все больше, извилин меньше. Махать флагом, с которым предки предков шли в бой, все трудней. Но другого у нее нет. У них. Которые расселись, как мухи на больной лошади, и доедают то, на чем едут. Этот текст я написал 11 лет назад, это мой маленький плакатик, с которым я сижу дома. Когда на улицах ходят фальшивые ветераны, гремят фальшивые танки и глупые под надзором подлых рядятся в ленточки чужой славы.
Победа, победа… Два людоеда подрались тысячу лет назад. И два твоих прадеда, два моих деда, теряя руки, из ада в ад, теряя ноги, по Смоленской дороге по старой топали на восход, потом обратно. «… и славы ратной достигли, как грится, не посрамили! Да здравствует этот… бля… во всем мире… солоночку передайте! А вы, в платочках, тишей рыдайте. В стороночке и не группой. А вы, грудастые, идите рожайте. И постарайтесь крупных. Чтоб сразу в гвардию. Чтоб леопардию, в смысле, тигру вражьему руками башню бы отрывали… ик! хули вы передали? это перечница…»
А копеечница — это бабка, ждущая, когда выпьют. Давно откричала болотной выпью, отплакала, невернувшихся схоронила, на стенке фото братской могилой четыре штуки, были бы внуки, они б спросили, бабушка, кто вот эти четыле…
«Это Иван. Почасту был пьян, ходил враскоряку, сидел за драку, с Галей жил по второму браку, их в атаку горстку оставшуюся подняли, я письмо читала у Гали, сам писал, да послал не сам, дырка красная, девять грамм.
А это Федор. Федя мой. Помню, пару ведер несу домой, а он маленький, дайте, маменька, помогу, а сам ростом с мою ногу, тяжело, а все-ж таки ни гу-гу, несет, в сорок третьем, под новый год, шальным снарядом, с окопом рядом, говорят, ходил за водой с канистрой, тишина была, и вдруг выстрел.
А это Андрей. Все морей хотел повидать да чаек, да в танкисты послал начальник, да в танкистах не ездят долго, не «волга», до госпиталя дожил, на столе прям руки ему сложил хирург, Бранденбург, в самом уже конце, а я только что об отце такую же получила, выла.
А это Степан. Первый мой и последний. Буду, говорит, дед столетний, я те, бабке, вдую ишо на старческий посошок, сыновей народим мешок и дочек полный кулечек, ты давай-ка спрячь свой платочек, живы мы и целы пока, четыре жилистых мужика, батя с сынами, не беги с нами, не смеши знамя, не плачь, любаня моя, не плачь, мы вернемся все, будет черный грач ходить по вспаханной полосе, и четыре шапки будут висеть, мы вернемся все, по ночной росе, поплачь, любаня моя, поплачь, и гляди на нас, здесь мы все в анфас, Иван, Федор, Андрей, Степан, налей за нас которому, кто не пьян…»
