Юля Яковлев Вайнер:
Четыре дня в мае я была в Москве, в которой не была 3 года. Так сложились обстоятельства.
Когда мой папа был молодой, он хотел уехать. Когда мой папа был взрослым, он хотел чтобы уехала я. Когда мой папа умер — я уехала. Прошло четыре года и три страны, два новых языка и много работы. Прошли дом с видом на море, квартира с видом на город, остались окна на старинную гимназию и огромные старые деревья в торце здания.
Три года я не садилась в самолет, который летел в страну, из которой мой папа хотел уехать. Три года я думала и скучала, вспоминала и грустила и вот прилетела, а ничего нет. Я никогда не любила этот город, но была в нем дома. Я прилетела, а ничего нет. Даже троллейбуса.
Я шла по городу, который никогда не любила, я искала улицы и переходы на которых не стояла бы строительная техника, я обходила, перепрыгивала, спрашивала как найти выход и вышла. На остановке сидел человек с бородой, ухоженный, пожилой и довольно симпатичный. Он раскачивался в такт движению машин на мосту и непрерывно повторял блять, блять. блять, блять.
И я с ним была совершенно согласна.
Мама моей подруги красит глаза зеленым. Нам почти по сорок, ей — за шестьдесят. Мама моей подруги красивая, тонкая, с брошкой и в шарфике преподает всю жизнь английский язык, спасает собак и синичек. Никогда не вышла замуж после развода, было не до того — работа, много работы. Подруга переехала к маме — подруга ушла от мужа. Теперь живут вместе в маленькой квартире в пятиэтажке, которую будут сносить. Их пятеро: человек 6 лет, человек 39 и человек 64, собака и синичка без крыльев. Когда моя подруга переехала к маме, маме отдала ей полшкафа.
Мама моей подруги обнимает меня и говорит: «Девочка моя, как там? как ты живешь? ты знаешь, я сегодня плакат рисовала для митинга, Маринка (сестра) заставила».
И я, которой почти сорок, и которую мама моей подруги знает двадцать лет, не знаю что ей сказать. Что квартира красивая у нас, мама Люда, но дом найти не можем, что муж любимый, что курточку купила, что прилетела на три дня, что брошка у вас, мамЛюд, шикарная. И я не знаю что сказать, потому что ей за шестьдесят, потому что у нее шкаф напополам с дочерью, в соседней квартире старенькая мама, сестра зовет на митинг, а дом под снос. И не знает она, сколько осталось — год или семь, и не знает она, куда переезжать, и планировали они размен с доплатой, а теперь что.
Я живу головой между странами, их у меня две. И нет там страны, в которой я родилась. Есть та, которая стала домом, которая приняла, которая написала мне большими буквами на стене маленькой серой комнаты аэропорта «Добро пожаловать домой, Юля». Там мои люди, мой новый странный язык, которого я не знаю, мой климат, от которого я болею, и большая моя любовь.
И я стою в коридоре квартиры под снос с красивой такой молодой мамой Людой, не знаю, что ей сказать. Потому что она красит глаза зеленым, потому что не может человек с такими глазами ходить на митинг, потому что брошка и шарфик, потому что дочь с сыном, потому что по-другому уже не будет, и потом что неизвестно, сколько осталось.
Этот город должен исчезнуть. Потому что не исчезнуть он не может. Его больше нет, есть пыль, стройка, выхлопные газы и беспокойство. Есть кафе, парки, искусственные цветы и умершие в кадках деревья. Есть желание, но нет возможности. Есть умение, но нет вкуса. Есть разруха, невидимая война и агрессия. Есть удобство и неуважение. Есть видимость, но нет счастья.
Когда из города уходит счастье, он умирает, когда из страны уходит счастье, она умирает. Эта страна умирает, или уже умерла, просто мы не заметили.
Близкие люди говорят о сносе домов. Близкая подруга не знает, что с этим делать. Близкая ясновидящая говорит о том, что каждый день молится за того, кто так сделал чтобы страна умерла, город умер, чтобы ушла любовь. Потому что вот так только она может стараться сохранить то, что у нее есть: квартира в доме под снос, детей, которых она не может отпускать в школу, мужа с нерегулярной работой.
Близкие люди конфликтуют друг с другом из-за митинга: плохо боролись. Близкие люди оскорбляют друг друга потому что ушла любовь. А где ей быть? В воздухе пыль, беспокойство и умершие возможности.
Этого города нет. Этой страны нет. Остались только искусственные цветы, с которых даже смахивать дождем пыль не хочется.
