Я сказал бы, что ситуация напрягается. Напрягается довольно заметно, активно, интенсивно. И дело даже не в рейтингах. Рейтинги – вещь совершенно искусственная, предназначенная исключительно для производства впечатления на окружающее население.
Это инструмент пропаганды сегодня, и не более того. Хорошо известны люди, которые создают эти рейтинги, которые отвечают за эти рейтинги, которых вызывают в разные начальственные кабинеты в тот момент, когда рейтинги падают, и устраивают им скандалы, разного рода придворным социологам – «Как вы могли! У вас рейтинги упали!» Они как-то прижимают руки к груди и говорят – «У меня… Послушайте, да это не у меня они упали…» Но никто их особенно не слышит. Так что дело, конечно, не в этом. Дело в том, что достаточно интенсивно происходит разделение российской политической элиты, и уже теперь не только в Москве, но и в значительной мере на местах, на два лагеря – на тех, кто полагает… я бы сказал, что это не сторонники Путина и сторонники Медведева, как можно себе представить.
Немножко сложнее эта ситуация. Немножко сложнее различие. Дело в том, что эта элита делится на тех, кто полагает, что ситуация с вот этой двупрезидентской властью с таким невыраженным и невыясненным в законодательном и в конституционном смысле тандемом во главе государства, где обязанности делятся каждую минуту заново в соответствии с какими-то сегодняшними, сиюминутными, постоянно меняющимися представлениями о целесообразном… вот одни считают, что эта система достаточно устойчива, что она работоспособна и жизнеспособна и что она может просуществовать еще некоторое время даже и на фоне кризиса. Ну, строго говоря, она может просуществовать все то время, для которого она предназначена, то есть все то время, которое потребуется до того момента, когда можно будет организовать обратную рокировку и вернуть Владимира Путина на пост единоличного лидера страны. Вот такова версия людей, которые верят в эту схему. И вторая группа, достаточно большая, людей, которые полагают, что нам предстоят неизбежно вытекающие из разного рода экономических, а затем социальных сложностей политические перемены, и эти политические перемены прежде всего будут заключаться в том, что вот этот баланс сил будет нарушен, что президент, который является формально первым лицом в государстве, попытается фактически занять эту позицию первого, и это выразится прежде всего в том, что будет сделана попытка отстранить Владимира Путина от обязанностей главы правительства и таким образом существенно сократить не только его официальные полномочия, но и те практические рычаги, которые находятся у него в руках. Этот сценарий многими оценивается как чреватый разного рода силовыми неожиданностями.
И это не просто дворцовый переворот, когда тихо в ночи, под какое-то невнятное сопение один кронпринц сменяет другого кронпринца. Ну, в общем, люди с хорошей аналитической памятью способны еще удержать в голове то простое обстоятельство, что для того, чтобы привести в свое время Владимира Путина к власти, пришлось прибегнуть к разного рода сильным политическим инструментам. Потребовалась война на Кавказе для этого, как мы помним, чтобы создать ощущение сильного лидера. Эта вой на тем или иным способом, до сих пор, в общем, не вполне понятно, каким, выплеснулась в московские жилые кварталы и не только в московские – мы помним, что в нескольких городах тогда произошли взрывы жилых домов. Обстоятельства, связанные с этим, остаются до сих пор не очень известными. Следствие, которое на этот счет прошло, по своей нелепости может сравниться разве что со следствием по делу Анны Политковской, которое закончилось только что, где тоже была попытка свести все к суду над несколькими побочными исполнителями, выводя из-под удара, из-под подозрения тех, кто в этом деле, несомненно, был и в том и в другом случае, где есть какие-то заказчики, не те люди, которые в одном случае нажимали на курок, а в другом закладывали заряд из гексогена, были изобретателями этой затеи, не они, собственно, разработали всю операцию. За этим за всем кто-то стоял. Это кому-то было нужно. Это осталось неизвестным.
И сегодня эта загадка остается одним из самых мрачных элементов политической системы Российской Федерации. Она незримо присутствует в нашей политической жизни, в политических взаимоотношениях между крупнейшими политическими группировками до сих пор. Так вот, люди, которые говорят о таком конфликтном сценарии, который вполне возможен в сегодняшнем развитии российской власти, эти люди понимают, что если тогда пришлось достаточно решительно действовать и тогда пришлось привлекать такого рода инструменты, как, скажем, война на Кавказе, для решения разного рода политических задач в столице, что же, собственно, будет теперь? И как сейчас будет развиваться эта ситуация, когда речь идет о том, чтобы сменить расстановку сил на противоположную, наоборот отобрать властные рычаги у людей, которые тогда эти властные рычаги получили?
Надо сказать, что именно в этих обстоятельствах выясняется такая обратная сторона отсутствия некоторой демократической основы у российской политической системы сегодня. Я говорю не о каких-то красивых, изящных вещах типа волеизъявления граждан, типа права каждого на участие во власти и так далее. Я говорю о том, что есть ведь еще и такой встречный эффект у любых выборов и у любой власти, полученной выборным путем. Этот встречный эффект представляет собой некоторую гарантию устойчивости этой власти на тот период, на который распространяется этот мандат и на который этот мандат пользуется защитой Конституции страны. Вот человек получил свою власть, свое кресло, свои полномочия из рук избирателей, и довольно сложно у него их отобрать. У него есть этот инструмент, у него есть этот прием. Иногда он им пользуется вполне демагогически. Ну, знаете, демагогия, не демагогия – неважно. Человек говорит: «Меня выбрали, у меня есть реальная поддержка большого количества населения». Сегодня все те, кто говорят о том, что два последних формальных российских лидера были приведены к власти огромной поддержкой населения, прекрасно понимают, откуда эта поддержка взялась. Вот я как-то много лет уже силюсь придумать какое-нибудь русское выражение, которое было бы таким же точным, как знаменитая английская фраза – Easy come, easy go – легко пришло, легко и уйдет. Так говорят о случайных деньгах. Ну, например, о выигрыше в лотерею. Смысл, что вот эти деньги никогда в доме не задерживаются, они никогда не идут впрок.
Вот такого рода поддержка, как мы видим, очень эфемерна. Она была создана с помощью телевизионной пропаганды, она была создана, в общем, на пустом месте с помощью манипуляции общественным сознанием. Она выразилась, несомненно, в значительном количестве бюллетеней, которые были опущены в урны для голосования. Я не стану вам говорить о том, что подтасовки и фальсификации, которые происходили на всех выборах в России последнее время, масштаб этих подтасовок и фальсификаций был огромен, но понятно, что радикальным образом они не меняли ситуацию. Действительно, вопрос не в том, что в реальности люди проголосовали, скажем, за одного президента, а президентом был объявлен другой человек. Конечно, до такого размера эти подтасовки не дошли. Да, действительно, сначала Путин, а потом Медведев получили реальное большинство голосов. Но основа этого большинства, повод для этого большинства, мотивация, которая двигала людьми, которые приходили на избирательные участки, она, конечно, легковесна, и она очень легко переворачивается. Она очень легко растворяется.
Собственно, кризис-то только начался. Вообще, если задуматься о том, сколько времени происходят разные политические события у нас, с одной стороны кажется, что вся история с маленькой победоносной войной на Кавказе, со взрывами домов и так далее, потом дело Ходорковского и так далее – все это было как-то только вчера, это совсем какие-то недавние события, которые до сих пор влияют на российскую политику. На самом деле, давайте с вами вспомним, что с 99-го года прошло десять лет. Как между, скажем, 99-м годом и 89-м – за предыдущее десятилетие, представляете, сколько всего произошло? Какой это был гигантский срок! Вот такой же гигантский срок мы с вами прожили уже после того, как произошли все эти события и были использованы все эти интенсивные политические технологии, был приведен к власти человек, который был создан небольшой кремлевской группировкой. С другой стороны, по сравнению с этим десятилетием, сколько времени продолжается вот это ужасное, что сегодня висит и над российской экономикой и над российской политикой и что создает тяжелое настроение в речах наших руководителей? Да, собственно, несколько месяцев. По существу, такие серьезные удары кризиса стали чувствоваться летом минувшего года. Прошло, может быть, ну шесть месяцев. Но, собственно, не больше. А совсем уж катастрофическая ситуация случилась в ноябре, в декабре 2008 года. Тоже совсем-совсем недавно.
Таким образом, кризис только-только зацепил российскую экономику, только пальчиком ее подвинул. И что мы видим? Мы видим явный раздрай в политических российских кругах. Мы видим, как они постепенно переполняются мелкими склоками, мелкими противостояниями, мелкими упреками, в значительной мере, надо сказать, связанными с вот этой эфемерной, медийной сферой. Очень часто приходится слышать – а вот, второй канал начал показывать Владимира Владимировича Путина не так тщательно, как он это делал раньше, а вот какие-то стали другие ракурсы, вот морщины стали видны, вот стали показывать какие-то огрехи в маникюре, иногда стали появляться в кадре, раньше никто себе этого не позволял. Да и слова какие-то другие. Слушайте, а чего они так внимательны к этому? А что они так в лупу разглядывают все это? Или – вот, стали появляться во время заседаний правительства какие-то выражения лиц не совсем те, иногда какие-то реплики, иногда разговор как-то принимает какой-то несколько более напряженный оборот, чем он мог бы приобрести. Откуда такое внимание ко всему этому тонкому этикету? И это противостояние вторгается непрерывно в самые разные ситуации, в принятие решений по самым разным поводам, иногда вроде не имеющим отношения к этому. Вот складывается такое ощущение, что сейчас, может быть, было бы полезно с каких-то достаточно серьезных позиций проявить определенную гибкость в очередном фальсифицированном деле Ходорковского. Ну вот, создали совершенно абсурдное обвинение, предстоит вполне абсурдный процесс.
Ну, по идее, было бы, наверное, неплохо, если бы в этой ситуации российское правосудие продемонстрировало бы свою способность все-таки как-то смотреть, если не сказать объективно, то во всяком случае трезво на те материалы, которые ему предлагаются. И было бы неплохо, если бы российская власть проявила бы в этой ситуации если не сочувствие такому повороту событий, то во всяком случае держалась бы от этого в стороне и не пыталась бы выкручивать руки судьям, не пыталась бы контролировать предстоящий процесс. Это, в конце концов, было бы в какой-то мере в русле того, что происходило, скажем, в Давосе не так давно, когда премьер-министр Путин демонстрировал при большом стечении всяких влиятельных западных и восточных, заметим, людей свою гибкость, свой демократизм, демонстрировал готовность рассуждать о серьезных экономических и политических материях в каком-то разумном, трезвом ключе, вроде можно было бы продолжить теперь это вот таким образом. Можно, да нельзя.
Выясняется, что вот этот мотив противостояния двух начальников вмешивается и сюда. Как это так – один посадил, а другой выпустит, что ли? Один показал себя таким жестоковыйным, мстительным, мелочным, злобным, преследователем человека, который позволил себе возвысить голос против его власти, а другой, значит, окажется демократичным, уважающим правосудие и так далее? Нехорошо. Мы этого не допустим. И вот, оказывается, что в этой ситуации об этом приходится задумываться людям, которые реально принимают решения о дальнейшей судьбе Ходорковского и о судьбе этого дела. Или аналогичная ситуация, скажем, с делом Политковской. Ну что уж делать? Мы вынуждены с вами все время как-то крутиться вокруг каких-то судебных дел, вокруг разного рода криминала. Ну вот таким образом произошло слияние между политическим процессом в России и процессами сугубо криминальными, которые здесь развиваются.
Так вот, по делу Политковской. Да, со всех точек зрения было бы, наверное, полезно – и с точки зрения имиджа России, и с точки зрения взаимоотношений с ее партнерами, с точки зрения престижа государства и правосудия и всей властной системы – продемонстрировать здесь какую-то решительность и сказать, что нет, это дело так остаться не может, мы должны довести его до конца, мы должны распутать этот клубок, куда бы ни вели из него разные ниточки, мы понимаем, что мы здесь затрагиваем разного рода тонкие, деликатные сферы, в том числе то, что связано с установившимся таким хрупким равновесием на Кавказе, с людьми, на которых мы опираемся на Северном Кавказе и которые служат там гарантами относительного спокойствия, ну, во всяком случае, гарантами того, что конфликты, которые там происходят, останутся далеко от российских столиц, не затронут европейскую часть России, не выплеснутся сюда какими-то взрывами, не дай бог, боевыми действиями, террористическими актами, и так далее. Да, мы должны были бы здесь все-таки, несмотря на всю сложность этой ситуации, потребовать и добиться какого-то поиска объективной картины. Должны, да не можем.
Потому что вмешивается опять эта история противостояния между двумя кланами. Это как это так получается? Значит, один установил всю эту кавказскую иерархию, один посадил этих людей на власть, один наделил их фактически безграничными полномочиями и возможностью стрелять в кого угодно, организовывать что угодно, заказывать кого угодно. Один установил эту иерархию, а другой, значит, начнет всю ее разрушать и заменять на лучшую, что ли? Значит, один продемонстрировал себя каким-то злодеем, а другой такой вот демократичный, такой весь из себя правильный, такой справедливый, такой разумный и прочее? Нет, не годится. Зачем нам нужны эти контрасты? Нет, давайте уж, товарищи, ведите эту линию дальше. Всем поровну. Все должны наесться этого дерьма одинаково, все должны быть замазаны поровну. Нечего! Нечего из себя здесь чистеньких изображать. Вот этот лозунг – Нечего из себя здесь изображать чистеньких! – проявляется снова и снова в самых разных обстоятельствах. Он появляется и в том, что касается выработки каких-то экономических решений. Нечего из себя изображать умных! Нечего спасать то, что какие-то там испортили! Нет уж, давайте вместе. Это наша общая система. Мы все в этом будем сидеть.
