Президент России Дмитрий Медведев пригласил сегодня в Кремль главного редактора "Новой газеты" Дмитрия Муратова и бывшего президента СССР Михаила Горбачева.
Дмитрий Муратов
Глава государства захотел поговорить с ними о недавнем убийстве в Москве адвоката Станислава Маркелова и журналистки Анастасии Бабуровой. Медведев сказал, что выражает глубокие соболезнования родным и близким погибших, а также объяснил, почему он делает это только через 10 дней с момента преступления. Медведев сказал, что не хотел давить на следствие своими заявлениями. Главред "Новой газеты" сказал, что разделяет мнение президента. Михаил Горбачев назвал состоявшийся разговор "откровенным, честным и прямым".
Д. МУРАТОВ: Медведев провёл встречу без присутствия прессы, но разрешил мне рассказать то, что я сочту возможным об этой встрече рассказать. Повод понятен – это гибель Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой. Михаил Сергеевич первым делом сказал Дмитрию Анатольевичу, что, наверное, это ошибка, что сразу же президент страны сразу не выразил своё соболезнование и не охарактеризовал каким-то образом произошедшую трагедию. Мне был очень интересен аргумент Дмитрия Анатольевича, который сказал: «Нет, я считаю, что я сделал это правильно». И вот аргумент, который я не могу не разделить, приведённый президентом. Заключается он в том, что любое заявление политического лидера страны дало бы следствию своеобразное направление, дало бы следствию своеобразное задание, по которому оно должно идти.
Как юрист, Медведев посчитал невозможным это сделать. Он так же посчитал для себя невозможным своеобразный пиар на крови, за что достаточно иронично отозвался о своём украинском коллеге, это его оценка.
Он прямо сказал, что если бы я сразу охарактеризовал это убийство, как политическое, это, безусловно бы, повлияло на следствие. Он категорически этого не хотел. Он передал слова соболезнования семье Станислава Маркелова и Эдуарду Фёдоровичу и Ларисе Ивановне Бабуровой, о чём я сразу после этого интервью, буду с ними связываться и говорить. Но это была не единственная тема разговора, тема была шире.
У меня сложилось впечатление потрясающего понимания ситуации, которая сложилась в стране. И в первую очередь озабоченность тем, что мы отдали ему наши материалы по поводу фашиствующих группировок в России. Он сказал, что он это понимает, что они за этим очень внимательно следят, президент вернулся с коллегии ФСБ, на которой это так же обсуждалось. Он считает, что эти фашистские проявления, это невозможно, с этим надо бороться и пресекать всеми возможными методами. Я сказал что у фашизма только одна альтернатива – демократия. А у нас постоянно пытаются добить остатки демократов на информационном поле. Медведев, смеясь, ответил, что никаких установок он по этому поводу не даёт, и скорее всего, это остаточное явление у этих людей, которых я в этой беседе назвал штатными кремлёвскими пропагандистами.
Мы говорили ещё, конечно же, и о том, что в стране фактически отсутствует институт милосердия, что в 2007 году не был помилован ни один человек. Что это должно касаться не только Бахминой, не только Ходорковского и Лебедева. Но и их в том числе тоже.
Я произносил эти фамилии, а г-н Медведев сказал следующее, что будет и дальше гуманизироваться система исполнения наказаний, что будут вот эти самые браслеты, которые начали внедряться, что он считает необходимым людей, которые сидят по преступлениям, не совершивших убийств, и отсидели большие сроки, конечно, им должно заменяться наказание на более мягкое. В ответ на этот вопрос сказал, что вполне вероятно, и он об этом думает, людям по хозяйственным, финансовым преступлениям должно назначаться уголовное наказание в виде финансового штрафа. Это мне показалось чрезвычайно важным и просто очень верным подходом.
Медведев говорит, что из 900 тысяч человек, которые у нас находятся в тюрьмах, 300 тысяч сидят за преступления жестокие и этим людям, по его мнению, место в тюрьме. А по остальным надо думать о милосердии и помиловании.
Я получил приглашение на встречу вчера. Видимо, имеется в виду, что встреча произошла во время того, как В.В. Путин находится в Давосе. Понимаете, я на это могу сказать только одно. Господин Медведев, и затем пресс-секретарь президента сказали, что я могу об этой встрече и его подробности, кроме тех, которые касаются непосредственно уголовного дела, чтобы не помогать возможным подозреваемым преступникам, могу рассказывать сколько хочу и где хочу. Я здесь, честно говоря, не увидел момента подпольности, скрытия и партизанщины. Типа, вот мы сейчас встретимся по-тихому.
Ничего не по-тихому. Вот я сразу же позвонил, выйдя из Кремля, Венедиктову и сейчас я говорю у вас в эфире о том, о чём мы говорили. Мы говорили ещё о нескольких вещах, на мой взгляд, очень важных. Михаил Горбачёв и я рассказывали г-ну президенту о том, что с помощью Александра Лебедева, с помощью общества «Мемориал», с помощью московской интеллигенции, с помощью Эрнста Неизвестного мы хотим в Москве сделать мемориал жертвам политических репрессий, жертвам сталинских репрессий. Эта идея целиком поддержана. Я сказал ему: «Сколько ж можно Сталина называть эффективным менеджером?» На что Медведев сказал: «Ну да, люди поделились на два больших лагеря. Одни считают его абсолютным злом. Другие абсолютным гением. Но необходимо, чтобы люди понимали и исследовали тот период времени». Он целиком поддержал идею создания такого мемориала.
Говорили о коррупции. Мы пообещали предоставить свой доклад и свои данные, мы будем это и печатать и предоставлять, и доклад по фашизму. И доклад по коррупции. Я говорил, что у нас самая богатая в мире демократия, у которой десятки самолётов, а у некоторых губернаторов свои вагоны для передвижения по стране. И что очень странно, почему отменили норму декларирования имущества чиновников, и перенесли её с 2009 года на 2010 год. Медведев сказал, что это абсолютно правильная норма, потому что идёт декларирование имущества за год. Следовательно, всё имущество, которое у чиновников находится в собственности в 2009 году, обязано быть задекларировано в декларации 2010 года.
Вот такие основные вещи были.
