– Владимир Путин и Петр Порошенко поговорили по телефону. Кремль называет Порошенко президентом. Все заговорили о том, что это знак, знак. Признали, Кремль признал. Москва признала. Это первый шаг, правда же?
Мариуполь после особождения, Фото Twitter @euromaidan
Л. РАДЗИХОВСКИЙ — Думаю, что да.
– И это все?
— Вопрос в чем?
– Вопрос в том, что будет дальше. То есть можно ли считать это признание тем самым признанием, после которого последует мир, например. Урегулирование.
— Это вопрос очень сложный. И длинный. О нем можно говорить всю передачу от первого до последнего слова. При каких условиях на Украине будет мир. Для меня, по крайней мере, очевидно одно. Что Россия: а) боится западных санкций или тех, которые уже наступили и может быть они гораздо более болезненные, чем нам бодро рапортует российское телевидение. А может быть те санкции, которые уже имеют место, не пугают, но пугают последующие.
– То есть все-таки боится.
— Очень боится. Не просто боится, а очень боится. Причем страх этот отчасти имеет экономическую природу, чисто рациональную, например, уже возникли какие-то проблемы с этим «Южным потоком» так называемым. Отчасти это страх психологический иррациональный. Так же как иррационален страх России перед НАТО, точно также не имеет прямой экономической составляющей большая часть, не главная может быть, но большая часть страха России перед разрывом отношений с Западом. Перед психологической и моральной изоляцией в мире. Союз с Китаем это пшик. Поездка Путина в Китай не увенчалась никаким политическим соглашением. Китай не выдавил из себя ни одного слова в политическую поддержку России. Ни одного. Ни звука об Украине. Ни звука об отношениях России с Европой. Никакой.
– Подождите, экономические соглашения там все-таки были.
— Минуточку. Я сказал, что не было политической поддержки России. А для России ситуация политической изоляции психологически очень неприятная. Что касается экономических соглашений с Китаем, я не экономист, экономисты говорят по-разному, некоторые считают, что это дорогое для России и бессмысленное удовольствие и что мне кажется, что психологический рисунок этой поездки, этих соглашений был такой мармеладовский. Как вы помните, Мармеладов говорил Раскольникову: ведь надо же, чтобы человеку было куда-нибудь пойти. Хоть и бесполезно, но куда-нибудь.
– То есть нас не признает Запад, но смотрите, Китай, мы с ним дружим. Это?
— Не Запад смотрите, а мы сами смотрите. Опереться хоть на что-то. Опора пока что эта не сработала. Безумные какие-то заявления, что прорабатываются чуть ли ни планы военного союза с Китаем. Это шизофрения просто такая. Короче говоря, Восток, Китай, отчасти Индия сохраняет вежливо благожелательный нейтралитет, и рвать с Западом экономически, психологически и политически руководство России очень боится. Это первый момент.
Второй момент…
– Пока мы не перешли ко второму, можно по первому уточню. Все как будто бы говорит о другом. Запад плохой, мы хорошие. Мы никого не боимся. Вот все, что говорится, все против ваших слов.
— Врут. Для зрителя, для телезрителя врут. Это есть второй момент.
– Но телезритель-то верит, вот в чем дело.
— Вот и это второй страх российского руководства. Российское руководство попало в классическое положение, когда хвост вертит собакой. Если первый страх это страх остаться в одиночестве экономическом, политическом, психологическом, то второй страх это страх потерять рейтинг и обмануть ожидания разбуженной патриотической массы. Между двумя страхами, между этими двумя полюсами и движется тропинка российской политики.
– Но какая же потеря рейтинга, если видно, что чем больше антиамериканской, антизападной риторики, тем выше рейтинг. Они же уже в этом убедились.
— Правильно. Но проблема заключается в том, что на некотором уровне за пустым трепом должны последовать какие-то дела. А дел нет. Дело было одно – «зато Крым наш». После этого уровень крика поднимается все выше и выше. Децибелы такие, что уже уши закладывает. И при этом не делается, в общем, по большому счету ни-че-го.
– А что должно делаться?
— Ну как. То, чего просит зрительская масса. Мощное брутальное движение на Украине, причем зрительская масса далеко не вся требует ввода войск, отнюдь не все горят желанием кровь мешками проливать. Тратить огромные деньги и так далее. Все ждут волшебства. Такого же волшебства, как в Крыму. Войны нет, крови нет, расходы какие-то фантастические непонятно не то будут, не то нет, зато Крым наш. Соответственно разбуженная зрительская масса требует продолжения банкета.
– То есть ты сидишь на диване, а еще что-нибудь наше.
— Лежа на диване еще раз от души дернуть за нос Обаму, еще раз от души дернуть за нос Меркель. Новороссия наша, Киев наш, а дальше уж фантазии не хватает. Не объяснило телевидение, на дальнейшее телевидение не навело. А на это навело. Вот два страха, между которыми застряло, как я понимаю, российское руководство. Страх первый – всерьез порвать с Западом. Страх второй – обмануть ожидания разбуженного электората.
– Я еще раз хочу уточнить, то есть нет цели, а есть страх, что это произойдет.
— Целей никаких нет. Очевидно. Целей изначально не было, потому что изначальная цель была – показать себя Западу, показать себя электорату и эта изначальная цель базировалась на том, что люди убедили себя в своей собственной лжи. Точнее в нескольких своих лжах. Ложь первая – что Запад полное фуфло и дерьмо, а Обама тот бедный негр, которого обмануть ничего не стоит.
— И вообще известно, что после Мюнхенского соглашения, Гитлер вышел к своим и сказал: какие ничтожества. И сказал с очень глубоким выражением про Чемберлена, Даладье и так далее. Этот вывод он вынес из общения с западными политиками. Соответственно западные политики ничто, просто жалкое беспомощное чмо, к тому же бесконечно корыстное. Которые за деньги душу продадут. Что у них кроме денег есть. Газ наш им позарез нужен, им деваться все равно некуда. А главное перед нашей волей, перед нашим напором, перед нашим импульсом они просто прогнутся. Как всегда прогибается ничтожный слабый ботаник, увидев пацана. Это что касается Запада. Что касается Украины, то на Украине половина населения спит и видит прихода освободителей из России, это наши украинцы, Восточная Украина, Новороссия и так далее. Встретят нас как в Крыму и в воздух чепчики бросали. А что касается западенцев, то да, есть такие действительно. Но куда они денутся. Никуда не денутся. Украина расколется, развалится, и с любовью ляжет к ее ногам.
– Это прогноз такой.
— Это прогноз такой. Оба этих прогноза оказались на проверку чепухой. Запад действительно труслив и слаб, и демократичен и либерален и расколот и действуют у них парламенты и нет единой воли, и нет единой силы. Ну не такое он чмо как казалось. А, кроме того, очень он огромный. Очень огромный. И его совокупный вес ВВП плюс ВВП США превышает ВВП России аккурат в 15 раз. И психологически они не подумали ломаться. И не подумали пугаться. Потому что они понимают, что силы несоизмеримые и несопоставимые. И на Украине ожидал нас ряд неприятнейших афронтов. Да, Крым действительно восторженно и единодушно принял российские войска. Это правда. А что касается остальной Украины, внезапно с изумлением выяснилось, что Украина это государство. Мы были полностью убеждены, что государства такого нет. Мы в этом убеждены с 1991 года. С 1991 года российский политический класс и российское население как Наполеон ждал бояр, которые принесут ключи от Москвы, так российский политический класс и население ждет, когда Украина на брюхе приползет и будет умолять, чтобы ее приняли. Наполеон не дождался и наш политический класс не дождался. Оказалось, что Украина плохое, расколотое, коррумпированное, бестолковое, ничтожное. Но государство. И местное население это совсем не такое население, о котором мечталось и отнюдь не все оно мечтает встретить российских освободителей. Вот был такой фильм, извините реплику в сторону, «Старшая сестра». Там играла Доронина еще молодая. И там младшая сестра Дорониной мечтала развести одного парня, его играл Соломин с женой. И развела. И он на ней женился. А после этого она приходит к старшей сестре своей и говорит: знаешь, я убедилась с ужасом, что у них, оказывается, была семья. Вот я думала, что это глупая гусыня, что он ее не любит, что он спит и видит спать со мной. Так все и есть. Он со мной хочет спать, ему казалось, что он ее не любит, а оказалось, что у них семья и эта семья не так легко разваливается. Вот такой же афронт получился с Украиной. Двойной афронт. И Запад оказался дерьмом-то дерьмом, но вовсе не такой консистенции как ожидалось…
– Ну теперь-то что.
— А теперь надо вылезать из того дерьма, в которое влезли. Причем вылезать, надо проделать акробатический номер. Когда человек несет на голове стакан, полный воды, надо его подбросить, поймать и воду не расплескать. Телевидение по инерции и по приказу продолжает вопить: вперед, вперед, фашисты, каратели, бандеры, наших убивают.
– Я считала количество слов «кровавый режим». Много.
— Телевидение продолжает тушить пожар бензином. А при этом из-под пожара надо вылезать. Пока горящие балки по башке не свалились. Ибо если представить себе, значит на Украине какая ситуация. Там есть наши республики. Луганда их называют. Луганская и Донецкая республика. Луганская республика, кстати, недавно обратилась с просьбой к 13 государствам, чтобы ее признали. Это характеризует уровень государственного мышления Луганды. Они обратились к Китаю, Южной Осетии, а также к Чечне, и к Ингушетии. По всей видимости, они считают, что Чечня и Ингушетия, так же как Китай и Южная Осетия независимые государства. Это довольно своеобразное понимание политической карты мира. Которая как нельзя лучше характеризует не только уровень интеллекта руководителей Луганской республики, но, между прочим, дает намек на то, что ожидало бы Россию, если Луганская республика к нам присоединится. Потому что Луганская республика, по всей видимости, искренне считает, что в составе России есть независимые государства. А именно в частности Ингушетия, Чечня. 89 независимых государств. Но дело не в этом. Так вот, два варианта. Вариант первый. Луганская республика и Донецкая отобьются от фашистов, карателей и педерастов…
– О, господи.
— Тема педерастов очень волнует жителей Луганской республики. Я это знаю от людей, которые мне оттуда пишут. Отобьется от карателей, фашистов и педерастов и образует самостоятельную республику. Отступит каратель. После этого у России есть приятный выбор. Тема номер один – включить Луганско-Донецкую республику в свой состав. Чего они категорически требуют. Постоянно. Каждый день. Это означает приравнять свой психологический статус на Западе к статусу Луганско-Донецкой республики. Конечно, дипломатические отношения с Россией никто не порвет, но когда эти сообщающиеся сосуды объединятся, то наш психологический статус на Западе будет почти такой же, как у Луганды. Значит это невозможно. Этого не может быть, потому что не может быть никогда.
– И потом хотелось бы сейчас от психологии все-таки вернуться к политике.
— Вот я перехожу к политике. Принять их в свой состав нельзя, потому что нельзя никогда. Второй вариант – Луганско-Донецкие республики остаются независимыми государствами. Ну как Приднестровье, как Абхазия, Южная Осетия и так далее. Поскольку никто в мире их очевидно не признает, то экспорт угля на Запад, который дает 30% их доходов, сразу исчезает. Кроме того, исчезают дотации, которые они получают из Киева. Кто будет компенсировать все потери легко догадаться, что компенсировать естественно будем мы с вами из российского бюджета. Невеликие расходы, хотя кормить 5 миллионов человек это немножко труднее, чем визжать по телевизору.
– Ну есть уже прецеденты. С Южной Осетией. Вот сейчас Крым будет.
— Южная Осетия 50 тысяч человек, в Луганде 5 миллионов. Прецедент есть. Сумма не та. Но дело не в этом. Это отнюдь не главные расходы. Главный расход другой. Психологический и политический. Как вы верно заметили. Надо говорить не о психологии, а о политике. Если Луганда отделилась, то это повесят на Россию. Удовольствие политической оплаты за это, не экономическое, не денежное. Политическая оплата за это будет записана на Россию. На Западе на том самом дряблом бессильном ничтожном умирающем Западе будет четко записано: мы вас просили этого не делать, мы вас просили эскалацию прекратить, мы вас просили сепаратистов не поддерживать, вы нам плюнули в морду.
– Ну запишут и что?
— Ничего. Просто этого боится российская элита. Ничего, войны не будет. Просто они этого очень и очень бо-ят-ся.
– Есть еще вариант холодной войны.
— А холодная война совершенно верно, это я и без Илларионова знаю. Холодная война в случае появления на карте мира независимого государства Луганда, холодная война России обеспечена по всем параметрам. Более того, есть сильное подозрение, что, что бы там дальше не было, даже если Россия окончательно сдаст и сольет Луганду, что холодная война нам все равно обеспечена. Есть сильное подозрение, что на Западе как-то поднадоели фортеля, которые выкидывает Россия. С одной стороны они этого тоже боятся. Они боятся неуправляемого по их понятиям сильного ядерного государства, с другой стороны устали от этих фортелей, поэтому есть такое подозрение, что, что бы мы сейчас ни делали, как бы мы эту самую Луганду не сдавали, но холодная война нам все равно обеспечена. Но холодная война разная бывает. Разной интенсивности, разной степени активности и так далее. Ну вот, есть еще одна маленькая деталь. На этом я закончу эту тему. Понимаете, Луганда это ведь не точка на карте. Это пять миллионов человек, которые верят в Путина как в Господа Бога. Вот если есть где-то на земном шаре люди, которые слепо и свято верят в Путина, то это 5 миллионов жителей Луганды. 90% из них. Зачем они вообще воюют, чего они хотят.
— Они надеются на то, что они своей верой и верностью купят, добьются, докажут свою любовь к Путину, и потом, когда они отстоят независимость, прилетит дядя Путин в голубом вертолете и конечно покажет кино.
– А он прилетит?
— А он не прилетит.
Вопросы задавала Марина Королева
