В субботу 10 апреля в рамках траурных дней по поводу 70-летия Катынской трагедии в Россию прибудет президент Польши Лех Качиньский. Один из пунктов его программы – вручение правительственных наград Польской республики троим российским общественным деятелям, внесшим значимый вклад в освещение Катынского дела.
Глава правозащитного общества «Мемориал» Арсений Рогинский – о причинах неожиданной речи Путина в Катыни.
Итак, 10 апреля троим россиянам – в том числе двоим членам «Мемориала», вам и Александру Гурьянову – президент Польши будет вручать правительственные награды этой страны за активное участие в исследованиях и общественной работе по Катынской трагедии…
— Прежде всего, я, как и вы, знаю об этом лишь из газет. Мне о вручении пока не говорили – так что и обсуждать-то мне особенно нечего. Но, конечно, получить такую награду мне было бы лестно, как и любому на моем месте.
Правда, я не очень понимаю, за что вообще награждать людей в мирное время. На войне понятно: остановил пулеметом атаку противника – представлен к награде. А тут – мы просто работаем, делаем то, что считаем нужным и важным для себя и для России. И, кстати сказать, мне немного неловко говорить о награждении: ведь те вещи, о которых, применительно к Катыни, говорит «Мемориал», пока еще не осуществились.
Что же это за вещи?
— Позиция нашего общества известна. Катынской трагедии должна быть дана нравственная, политическая, а главное – юридическая оценка, и если первые две оценки прозвучали в этом году из уст премьер-министра Владимира Путина, то с юридической точки зрения ничего пока не сделано.
Правовая оценка Катыни должна, на наш взгляд, состоять из трех основных вещей. Первое: нужно возобновить расследование Катынского дела, которое вела Главная военная прокуратура. Дело было закрыто в 2004 году, причем в заключении прокуратуры говорилось о «неназванных лицах», обвиняемых в «превышении служебных полномочий». Это, конечно, издевательская формулировка. Нужно восстановить расследование дела и дать точную юридическую квалификация этого деяния в соответствии с нормами международного права. Это преступление должно быть квалифицировано либо как преступление против человечности, либо как военное. Я не согласен с формулировкой «геноцид», которую предлагает Польша, но в любом случае это тягчайшее преступление, которому нет срока давности.
Второе: должны быть названы поименно участники преступлений. Не обязательно публиковать списки всех сотен исполнителей, вплоть до охранников и расстрельных команд. Нет, надо назвать имена тех, кто отдавал приказы. А их мы прекрасно знаем: это, в том числе, члены Политбюро во главе с товарищем Сталиным и тогдашнее высшее военное руководство и верхушка НКВД.
Третье: все жертвы катынского преступления должны быть признаны жертвами политических репрессий и реабилитированы согласно российскому закону о реабилитации жертв политических репрессий от 18 октября 1991 года. Следует также рассекретить все материалы, связанные с этим преступлением.
Как вы оцениваете прошедшие траурные мероприятия в Катыни с участием премьеров России и Польши?
— Я вчера там сидел, видел и слышал обоих руководителей. Меня не назовешь поклонником Путина, но в этот раз мне показалось, что он был искренен и волновался. Несколько раз он как будто запнулся, речь вышла очень живой и даже, сказал бы, нестандартной для премьера. Вполне возможно, что многие вещи Путин сделал в тот день по велению души, это немудрено: ведь атмосфера Катынского мемориала очень сильная. Все мероприятие, мне кажется – это серьезный шаг вперед и надежда на освоение сюжета Катыни русским сознанием.
Сначала приглашение Туску встретиться в поминовенный день у катынских могил – это было впервые, и это очень значимая вещь. Затем, 2 апреля был показан замечательный фильм Анджея Вайды, и это тоже значимо (жаль, конечно, что не на «России» его показали, такому фильму нужна широкая аудитория). И наконец, сама встреча 7 апреля: Владимир Путин был искренне взволнован и сказал, как я понимаю, максимум, что он мог сказать, оставаясь собой. То, что было у него на душе.
Было сказано, что Катынский расстрел – это преступление. Это очень важно. Особо премьер отметил, что это преступление, совершенное тоталитарным режимом – тоже важное замечание. Что этому не может быть оправдания. Наконец, российский премьер встал на колени перед польскими могилами – как мне говорили польские журналисты, которые были тогда рядом с ним, это был почти спонтанный жест. Все это – огромный шаг вперед по сравнению с ура-барабанной риторикой прошлых лет. Хотя, повторяю, юридически курс пока не сменился – мы наблюдаем лишь его коррекцию. Например, на запросы Страсбургского суда о Катынских материалах российское правительство пока отвечает в привычной манере «мы сами с усами». И всё же, и всё же…
Почему, как вы считаете, российские власти так заметно сменили тон?
— Это надо, конечно, спросить у власти. Я считаю – может быть, дело зашло слишком далеко, и не только в вопросе Катыни. Вся национально-патриотическая риторика и барабанно-победные бои, которыми мы «наслаждаемся» уже 10 лет, приводят к одичанию нашего сознания, к обособлению. Отрыв от европейского сознания, подъем на щит фигуры Сталина – все это опаснейшие вещи, и хорошо, что хотя бы отчасти это начало осознаваться властью.
Вообще, с этим неосталинизмом произошла в России интересная вещь. Сталин, которого до последних лет «раскручивали» наши власти, стал точкой консолидации всех мастей национал-патриотов, и это стало угрожать не только обществу, но и самой власти. Коммунисты и националисты объединились под Сталиным против нынешней власти! Сталина как подлинного правителя противопоставляют мнимым сегодняшним. Сталина – бескорыстного тирана противопоставляют нынешним корыстным; Сталина как патриота и борца с Западом ставят в укор нынешним квази-патриотам и неубедительным антизападникам. Сталин, «давивший коррупцию», наконец, нежелательно оттеняет нынешние власти, коррупцию скорее олицетворяющие. Так и вышло, что запущенная правительственными идеологами «просталинская» консолидация стала антипутинской. Вместе с тем усилилась и антисталинская консолидация. А наша власть ведь не очень любит консолидацию в каком бы то ни было виде. Так что, мне кажется, в верхах почувствовали, что тут начинается не то, что переборщили. Вот и стали делать хорошие, разумные шаги. Так что пока давайте радоваться, это важно.
Есть еще радостные вещи в этой сфере?
— Безусловно. Например, очень обнадеживает будущий парад Победы: его концепция — совместный парад всех союзников по антигитлеровской коалиции – противостоит всем привычным антизападным штампам. Правда, надолго ли это изменение вектора? Не знаю. В российской истории были отходы от привычных образов врага и привычек управления, но потом случались и возвращения. Но хочется, конечно, надеяться, что на сей раз это всерьез и надолго.
Глупый, может быть, вопрос: зачем вообще нашему народу осознание Катыни?
— Скажу так: это вопрос нашей гражданской ответственности за страшные вещи, которые делались нашим именем. Я не сторонник германской концепции национальной вины и не считаю, что я или вы персонально должны в чем-то каяться. Но каждый русский должен понимать, что товарищи Сталин, Берия, Ворошилов и так далее – совершили страшное преступление. Мы должны это знать, чтобы вернее оценивать наше прошлое, в котором, как и у всякого народа, есть свои преступления – и Катынь среди них одно из самых чудовищных.
Антон Размахнин
