Владимир Иванов, пенсионер из Москвы: «В Кремле принимают в золотых апартаментах — помпезность, избыточное богатство на фоне всеобщей бедности -0 как вы к этому относитесь?» — мы как раз имели возможность долго и со вкусом наблюдать красивые интерьеры, всякие красивые сцены и прочие протокольные мероприятия.
Александр Проханов , журналист
А.ПРОХАНОВ: Встречали не в Георгиевском, а в Андреевском зале. И золото было не георгиевское, а это была сусальная позолота тех двух или трех залов, которые возникли на месте этих чопорных советских залов, где принимались решения о пятилетках, о строительстве электростанций. Где прошла история, гигантская, с этой нишей, в которой стоял, видимо, вначале Сталин, а потом Ленин – это были очень чопорные советские залы, но в этих залах прошла гигантская история. Вместо них построили сусальные дурацкие реставрационные имитационные залы, в которых нет истории, в которых веет историческое бессмысленное рококо.
Вообще, весь дизайн встречи вначале мне показался просто смехотворным – ну что, действительно, может стоить этот самовар, за окном – мужик в косоворотке, который раскочегаривает этот самовар сапогом?
Я не понял вначале. Сначала я подумал, что действительно Россия превращается в такой этнографический заповедник, где-то там, на заднем плане бабы собирают малину, где-то Лель на дудочке поет гимн Советского Союза или гимн России.
И миру нечего показать в России, кроме косовороток, рушников и так далее. Но потом, уже задним числом я понял, что это совсем не так. Эта встреча лишь внешне была как бы малозначительной, была наполнена какими-то фигурами умолчания. И тем значительнее были символы. Думаю, что самовар, мужик в косоворотке и сапог на самоваре означали для понимающих и посвященных тот уровень ракетного разоружения, которого мы, в коцне концов, достигнем – это был знак того порога, до которого мы можем спускать наши ракетно-ядерные вооружения.
Наш сапог не дремлет. И если у нас не останется все-таки ни одной ракеты, у нас все равно останется русская самобытность, этот огненный реактор в виде самовара и этот сапог, который в любой момент мы можем снять с самовара и ополоснуть в теплых морях или теплых океанах, — то есть, имеющий глаза, да видит. Или, например, — встреча Обамы с Немцовым. Казалось бы – обычная встреча, ну, странная, может быть, на первый взгляд – вот со мной не встретился Обама, а с Немцовым встретился.
— Там кроме Немцова была целая группа граждан.
— Ну да, но это значило на языке жестов, языке тайных смыслов, символов, что Обама погружен действительно в экологические проблемы глубокие и озабочен сохранением редких исчезающих видов на земле. И встретившись с нашими диссидентами, правозащитниками, тем самым он говорит, что для него, американца, у человечества дорог каждый вид, вырождающийся вид, почти пропавший вид. И это тоже было очень серьезным знаком. В этой студии, где мы сидим, вчера, пришедшие после встречи с Обамой наши либералы – Рыжков, коммунистка Елена Лукьянова, Гарри Каспаров – они с восторгом, захлебываясь, чмокая, рассказывали о том, как они виделись с Обамой, кто как на него посмотрел, какой жест сделал Обама, как он промолчал, улыбнулся, и было такое ощущение, что им там протянули черную сиську, и они все сосут ее со сладострастием и чмоканием это млеко. Но на самом деле в глубине души я понял, что действительно, они, замученные такой удушающей, абсолютно нелиберальной атмосферой в России, они восприняли Обаму как такую кислородную подушку, они просто припали к ней, чтобы надышаться, надышаться на следующий политический период, где опять через несколько дней сомкнется кислород. Таким образом, весь дизайн, которым был окружен этот визит – и фотографии, кремлевские снимки. И эти мальчики-гвардейцы в этих киверах, в этих кокардах, как будто бы они только что вернулись с багратионовых флеш и победители неприятеля при Эйлау, — это все было безвкусно, все было старомодно, все не соответствовало сегодняшней цивилизации, космическим группировкам, дизайну развития, дизайну авангарда. Но именно на примере этих архаических форм, мне кажется, российская власть и российская политика говорила с западом, давя ему очень серьезные и глубокие знаки и посылая им очень серьезные послания. Так что, в конце концов, меня это смирило, что меня восхитило в Обаме и одновременно что меня возмутило ужасно в нем же – это то, как он собирался к нам приехать, то, как он к нам приезжал сюда. Перед тем, как он приехал в Россию, он нанес, на мой взгляд, страшное оскорбление Путину, а вместе с Путиным и мне.
— Накануне визита Обама позволил себе против Путина сказать несколько резких слов.
— Это было высказывание не против Путина. Был нанесен молниеносный разящий удар в самую чувствительную точку сегодняшней российской политики. Потому что, что бы там ни говорили о кризисе, о неплатежах, росте безработицы, прекращении инновационных процедур, самое мучительное и драматическое — это наше двоевластие. А двоевластие несет в себе психологический характер отношения двух наших лидеров, двух наших вождей. Именно на психологии строятся пиар-кампании, группируются и поляризуются илы в сегодняшнем российском обществе, выстраивается сложнейшая аппаратная игра, пиар-игра. И этот психологический аспект важнее любых финансовых и политических. И американцы, — видимо, референты Обамы, не он сам, — сам бы он не дошел до этого, — они уловили этот момент. Они уловили эту боль, это ахиллесову пяту российской политики. И он нанес этот удар. Этот удар призван еще больше расширить и раздвинуть эти отношения, создать эту скважину в еще больших размерах, чтобы в нее устремились все деструктивные силы, которыми набита сегодняшняя Россия.
Грубо говоря, их удалить один от другого, создать или усилить конфликтную ситуацию. Потому что одно дело, когда об этом говорят политологи, а другое дело, когда об этом говорит президент США, за которым стоят авианосцы, разведка, мощная экспансия, огромный экономический потенциал. Это акт «холодной войны». Они все говорили, что «холодная война» должна быть преодолена, что мы уходим от «холодной войны» — это типичный акт «холодной войны». Это организационное оружие, как я его называю, нового, 5 или 6 поколения. Потому что это организационное оружие, воздействуя на отдельно взятых лидеров, воздействует целиком на весь контекст российской политики. Вот это было ужасно. И, по существу, мое внутреннее ощущение оно с самого начала сделало меня – я и был антиамериканистом, а сейчас просто анти-обамист стал.
Удар был нанесен. И, кстати, этот удар и вдохновил наших либералов, которые кинулись туда навстречу Обаме и подумали, что теперь расчищается площадка. Мне вчера был их даже страшно слушать, я не знаю, что здесь происходило — вот эти стоны, вопли, эти странные модуляции голоса.
Знаете, что самое удивительное в этой ситуации – что на это не прореагировал Медведев. Ведь на этот выпад против Путина должен был бы прореагировать Медведев. У меня был опыт такой – в период перестройки, когда началось размежевание в нашей литературной, культурной среде, и на меня начались ужасные нападки наших либералов, я был демонизирован в короткое время. Был исчадием ада, кровопийцей, мракобесом.
Ну, я же палач, вы же видите. Не знаю, как вы вообще общаетесь со мной, не надевая на меня намордник. У меня был друг литературный – не буду называть его имени. И вот эти гробокопатели, которые хоронили советский период литературный, они выпускали статьи, в которых одновременно я поносился и диффамировался, а друг мой превозносился. И мы поссорились с ним, потому что я не мог понять, как он может терпеть – даже не объясняясь со мной – терпеть в одних и тех же работах уничтожение и поругание своего товарища, и брать мою энергию, мои внутренние органы, которые из меня истекали, брать себе. Это такой вампиризм страшный, который был устроен этими технологами.
— Вы очень легкоранимы, может быть, Медведев не такой, может быть, он более великодушен?
— Если он не столь раним, Медведев, значит, он не столь этичен. Потому что здесь вопрос этики. А поскольку речь идет о психологии, в этой психологии он должен был бы публично найти для этого форму — он же интеллигентный человек.
Страна наблюдала эти демарши, страна переживал за судьбу родины, за судьбу Путина. И, кстати, после этого – у меня много накопилось претензий к премьеру Путину, а после этого я беру их обратно.
— Наблюдатель из Барнаула пишет: «Перед приездом Обамы Япония подает голос. По сценарию из этого мы должны были сделать вывод: в случае утраты США военного и экономического могущества, Япония будет создавать армию, направив туда весь свой потенциал, и у России появится еще одна проблема»
— Курилы — это предмет наших русских фобий. Потому что Россия последних 20 лет – это страна, или эра постоянных предательств. Россию и русских постоянно предавали со времен Горбачева, и эти предательства длились и длятся и по сей день. И общественное сознание России все время ждет, когда же нас предадут с Курилами, когда же сдадут Курилы. И оно травмировано, общественное сознание русских людей, навсегда проблемами Курил.
Мне до японцев, между нами говоря – пусть они не обижаются – те, что находятся в вашей редакции – глубоко наплевать. Пусть они переживают синдром ядерных бомбардировок. А русские переживают синдром угасания своего этноса и своих территорий. И проблема Курил – это постоянная живая травма и боль для русского сознания.
— Как ее решить?
— Ее никак не решить. Русские ждут очередного предательства, они ждут, что Курильские острова будут, так или иначе, переданы или проданы японцам. Это будет, конечно, акт такого геостратегического предательства — иначе мы их не в состоянии содержать, у нас нет денег, значит, мы торгуем территорией и победой 1945 г. — а мы начали торговать победой 1945-го года. Но к тому же передача этих островов Японии абсолютно обессмыслит существование Тихоокеанского флота. Эти острова нужны России не для того, чтобы на них развивать крабовые промыслы, строить небоскребы, как в Дубаи, хотя острова божественны сами по себе, — я был и на Итурупе, и на Шикотане, и на Кунашире — это божественные острова, где земля видится молодой, окутанной туманами, перламутром, когда из моря поднимаются горячие вулканы, — это божественная земля.
— Но хочется, чтобы там было побольше подводных лодок.
На этих островах, если появятся береговые батареи, если появится базы японского слежения, наш флот будет заперт. И в случае войны он не выйдет в океан. В заливе Лаперуза там его разгромят и уничтожат. Поэтому если мы все-таки не страна, разрушающая свою армию – а мне кажется, что мы страна, разрушающая свою армию, поэтому если нам не нужны действительно танковые войска — мы сейчас их пилим, если нам не нужно главное разведывательное управление – мы его ликвидируем, если нам не нужна авиация – мы ее раскассируем, если нам, не дай бог, окажутся ненужными ядерные вооружения, то нам и флот не нужен, — мы обойдемся джонками там. Тогда, конечно, можно отдавать. Но сейчас отдать эти острова японцам – это акт государственного предательства, трагического предательства. И мы все. Русские, боимся этого, будучи преданными сто раз.
— Иван из Тулы: «Как вы считаете, не пришло ли время и не должны ли мы исправить ошибки своих предков и дать Кавказу то, о чем они мечтают – независимость».
— А не стоит ли, Иван, исправить ошибку наших предков и отстегнуть от себя Сибирь, а также Тулу, потому что Тула какое-то время была независимым Тульским государством — давай, Ваня, Тулу вырежем к чертям собачьим из России?
Вопросы задавала Ольга Журавлева
