ПРАВДА НА ВОЙНЕ. ОЧЕВИДНАЯ, НЕПРИКРЫТАЯ, НАГАЯ…
Небритая, с опухшими веками, зябкая правда… В промокшей до белья одежде, в бабушкиных войлочных тапках, перевязанных шпагатом, чтобы не утонули в цепкой грязи… С автоматами против пушек, с пушками против танков, с танками против "Градов"… С верой в бога, с надеждой вернуться, с отчаянием наперевес…
Пятна алой крови на черной земле, простреленные внутренности, разорванные мозги… Не сцать! Десант не сдается. Своих не бросаем. Артиллерия лупит. Патроны подвезли… Кружка горячего чая в сухом, безопасном подвале стоит дороже обеда в киевском ресторане… Скорбим по погибшим, удивляемся, что еще живы, и пишем правду о войне.
Правда о войне. Она другая. Противоречивая, далекая, нелепая, как чужое горе…. В победных реляциях растворяется горечь потерь; за частоколом цифр статистики не видно трагедии каждого; смерть измеряем количеством. Силы — группировками войск, сотнями единиц бронетехники и артиллерии. Но нечем измерить величину начальственной глупости, узнать глубину предательства, оценить паническое безумие трусости… Война заглядывает в теплые квартиры из вечерних выпусков новостей, замкнутая в спасительный телевизор, как цунами в Восточно-китайском море. Президент думает, министры работают, командиры командуют. Запад нам поможет. Сине-желтый флажок на машине удовлетворяет чувства патриота.
Хотите знать правду?.. — Нате: цельной линии фронта нет; единого командования нет; позиции не укреплены; техника неисправна, неокопана и незамаскирована; вооружения не хватает; боеприпасов мало; бойцы плохо обучены; к зиме не готовы; кормежка плохая… Не нравится? Не хотите слышать про "всепропалонассливают"?.. — Включайте спасительный телевизор. Он не покажет то, что видно с борта беспилотника от Мариуполя до Счастья. — Вражеские позиции надо высматривать, как иголку в стоге сена; а наши — видны за километр, за два, за три… Стоим на перекрестках, без защиты стен, без прикрытия деревьев: здесь танк, тут бээмпэшка, за поворотом "зушка", палатки в рядочек… Машины снуют туда-сюда через линию фронта. Противник всё видит, противник всё знает; спасает то, что стреляет неточно. Если никто не едет через блокпост — значит, будет обстрел. А после едут снова — проверять, куда попали…
Со времен Славянской кампании делаем те же ошибки — ставим войска мишенью на перекрестках дорог, в самом опасном, лобном месте, вопреки всем законам военного искусства. Генералы воюют в штабах, обводя кружочками перекрестки — тут! Так погиб блокпост номер один под Славянском; сражался и нес потери пост три "а" — на виду, как на ладони, у всей Семеновки; так же — на перекрестке — пропадал бессмысленно тридцать второй пост под Смелым… Хотите контролировать дороги? — Поставьте на них контрольно-пропускные пункты, укройте гарнизон в удобном для обороны месте, прикройте подходы огнем артиллерии…
Всё, кажется, просто. На дворе не семнадцатый век: никто не воюет маршевыми ротами, с флагами и барабанами; войска надо прятать, строить блиндажи в три наката, закапывать технику, маскировать… Нам нужны хорошо обученные и вооруженные кадровые подразделения, а не мобилизованные штрафники из партизанских отрядов территориальной обороны… Нам нужна настоящая глубокоэшелонированная оборона — с окопами в три линии, с танками и артиллерией, а не просто десяток блокпостов в тылу… Нужны "кулаки" — ударные мобильные части, готовые нанести сокрушительный контрудар в месте вражеского прорыва… Всё очень просто — нужны грамотные, талантливые военачальники. Нужна ответственность; нужна политическая воля.
Это не паника. Это тупая реальность. Хотим мы этого или нет, но война пришла надолго; она только начинается. Нас уже приучили к ежедневной гибели на фронте двух-трех наших бойцов. Мы быстро смирились и успокоились: "Два-три — немного… Неизбежная жертва… Могло быть и хуже, кабы не перемирие… И нечего ныть: война идет!" Каждые сутки на полях сражений производится жертвоприношение глупости, предательству, трусости. Каждый день и каждую ночь мы защищаем позиции, которых, в сущности, нет. Это только кружочки, нарисованные на карте… Такая "стратегия" годится для АТО, но не для войны. Которую никто не осмеливается признавать. И это — правда.
Юрий Касьянов
