"Что у нас завтра по плану? Обстрел будет?", — уточняет полковник Виктор Николюк у своих бойцов. 92-я механизированная бригада, командиром которой он является, стоит у границы еще с 1 марта. Рядом с кадровыми военными и контрактниками в его подразделении воюют мобилизованные, как говорит сам командир, от бизнесменов до обычных работяг.
Виктор Николюк
В сумасшедшем распорядке дня комбрига нам все же удалось выкроить немного времени. Виктор Николюк рассказал нам про общение с местными жителями и "сепарами", как живут украинские военные в "современном Сталинграде", как реагируют на подлые действия врага, готовы ли к войне в условиях зимы.
Сразу предупреждает, что о секретной информации говорить не будем. Начинаю с главного: прошу обозначить боевой путь бригады и статистику жертв. Виктор меня сразу же поправляет.
— Статистика — это глупое слово. В данном случае оно неприемлемо. Увы, есть 200-е, есть 300-е. От этого не уйдешь. 1 марта наше подразделение было на границе. Сейчас часть личного состава находится в пункте постоянной дислокации. Остальные с 6 сентября находятся в городе Счастье. Прошлая неделя была горячая: с 17 числа принимали участие в боевых действиях: или обстрелы, или огневой контакт с противником.
КАКОЙ БЫ НИ БЫЛ ВРАГ НАПРОТИВ, МЫ НЕ УЙДЕМ
— Вы решились по телефону дать интервью. Нас ведь могут прослушивать…
— А кто вам сказал, что нас не слушают? Мой номер "сепары" знают. То, что нельзя выносить на люди, я не говорю. За свои слова отвечаю, я командир.
— Как можете оценить подготовку украинской армии к зиме на примере Вашего подразделения? Откуда, главным образом, получаете обеспечение?
— Вооружение нормальное, воевать научились. Мы простоим зиму, как бы ни было трудно. Весной посадим картошку, и дальше пойдем воевать. Никто не хочет, чтобы этот беспредел распространялся в другие регионы, поэтому будем стоять до конца. Какой бы ни был враг напротив, мы не уйдем.
Родина и волонтеры нам одинаково помогают. Из волонтерских организаций — Татьяна Бедняк из Help Army и фонд "Мир и порядок". Мы получили украинские бушлаты, они теплые. В целом форма хорошая, но материал сильно горит. Есть проблемы, потому что много вещей и обуви нужны на большой рост. Поэтому возникают казусы, когда человек очень большого роста, как у нас есть один 2,15 м. Конечно, бушлата на него нет. Но ничего, девчата пошьют.
— А если оценить боевой настрой солдат, особенно мобилизованных, готовы выстоять?
— Если в армии была нормальная подготовка, то достаточно максимум двух недель, чтобы человек вспомнил навыки, и начал работать. Главное, не дать перегореть, тогда будет все нормально. Вернуть назад боевой дух стоит больших трудов. Людьми постоянно нужно заниматься.
— Из-за чего бойцы могут "перегореть"?
— От долгого сидения на одном месте. Если регулярно проводится занятие, тогда все будет нормально. Нужно ставить конкретные сроки, солдаты должны понимать, что за две недели они должны подготовиться к заданию. Если этого нет, то от простого стояния на блокпостах начинается упадническое настроение.
Приходится ездить по блокпостам и местам дислокации, беседовать с людьми и проводить занятия. Все делаем, как по книжке: выезжаем на полигон, выставляем оцепление, проводим занятие по огневой и тактической подготовке. А когда практически месяц у нас каждый день были бои, тогда было не до занятий.
— Вы отвечаете на обстрелы?
— У нас приказ давать адекватный ответ, он всегда согласован со штабом. Мы открываем стрельбу, если есть угроза нам либо гражданскому населению. В прошлую пятницу "сепары" сделали проще — начали лупить по мирному населению. Мы давно не отвечали на их огонь, и вот, чтобы мы ответили, они начали обстреливать село. Пришлось выехать, наш танк начал по ним стрельбу. А они наложили порядка 30 мин на взводный опорный пункт. В результате у нас два 300-х, среди мирного населения трое пострадавших, одна женщина умерла.
"СЕПАРЫ" ОФИГЕВШИЕ БЫЛИ — НЕ ОЖИДАЛИ, ЧТО МЫ ВЫЙДЕМ К НИМ НА ПЕРЕГОВОРЫ САМИ, ЕЩЕ И БЕЗ ОРУЖИЯ
— С противником Вы имеете дело только в боях?
— Мы поддерживаем связь. После того, как они обстреляли город Счастье, в том числе церковь и больницы, я вышел к ним на переговоры и спокойно высказал наши требования: чтобы они не стреляли по местному населению. Сказал, чтобы стреляли только по нам, мы солдаты, наше дело воевать, а мирные люди должны жить.
"Сепары" офигевшие были — не ожидали, что мы выйдем к ним на переговоры сами, еще и без оружия. Хотя там стоят такие же солдаты, как и мы, которым не особо хочется воевать. Однако, я не исключаю, что с той стороны много наемников.
— Это Вы сейчас о российских солдатах говорите?
— А о ком же еще? Россиянина от украинца я могу отличить по разным показателям — начиная от говора, и заканчивая личными характеристиками. Тем более, в разговоре становится понятно, кто офицер, а кто не офицер. Мы ведем переговоры с российскими офицерами, которые в данном регионе в администрации принимают какие-то решения. Если они офицеры, то свое слово должны держать, потому что мы свое держим.
Когда я спросил их мотивацию, ответ был примерно такой: "Вы фашисты". Говорю: "Я такой же фашист, как ты бандеровец. Вы пришли на мою землю". На встрече с ними я полностью представился: назвал свое звание, фамилию, бригаду. Они даже не назвали свои. Один сказал, что его зовут Сергеем. В данной ситуации это уже вызывает уважение.
— С мирным населением как у Вас складываются отношения? Они Вам помогают?
— Тут наоборот местным надо помогать. Есть те, кто живут нормально, а другие очень бедно. Тяжело смотреть, когда люди ходят и просят хлеб. Не говорю, что все, но встречается, особенно среди пенсионеров. Тут все настолько заброшено, что становится грустно. Такое впечатление, что мы вернулись в 1941 год. Если есть возможность, даем людям хлеб, крупы, лекарства развозим.
Также помогаем двум школам, нескольким детским садикам и одному детскому интернату. Я не хочу называть эти заведения, потому что их директора могут ожидать проблем от "сепаратистов". Через волонтеров привозили им детское противовирусное лекарство. Продуктами, теплыми вещами также помогаем. Да и наши вояки будут добрее. Вместо лишней опрокинутой рюмки они крупы развозят, или в детском садике ремонтируют окошко.
Как военный, я выполняю приказ. Задача моей бригады — чтобы здесь был нормальный правовой режим. Слава Богу, у нас мало мародеров, и люди нам доверяют. Конечно, много проблем: начиная от самых элементарных бытовых, и заканчивая подачей света и воды. Порой тяжело объяснить людям, что это уже уровень выше. Проблемы растут. Стоит одну решить, потом высыпается целый рог изобилия проблем. Но тем не менее, сейчас готовимся к зиме. Помогаем людям дровами и теплыми вещами. Мы волонтеров предупреждаем, что у нас все есть, а часть привезенных ими вещей отдаем в школы и садики. Они ребята адекватные, потом сами начали привозить книжки и детские вещи.
МАРОДЕРАМ РУКИ-НОГИ НЕ ЛОМАЕМ, НО КРЕНДЕЛЕЙ ВСТАВЛЯЕМ В РОГОВОЙ ОТСЕК. ТАК НАДО!
— Не было случаев, когда местные жители украинских солдат подставляли?
— Бывало и такое. К нам отношение 50 на 50. Мы же относимся ко всем одинаково, ведь все это наши люди. Одни попались на российскую пропаганду, другие нет. Многие меняют свое отношение, в частности, к нашей бригаде. Можно услышать, что "92-я бригада нормальная, с ней можно общаться". Вчера ходил на ТЭЦ. Люди задают нормальные вопросы: по комендантскому часу, о помощи. Почему-то обращаются к армии, чтобы мы брали все на себя. Я не могу утверждать, но из того, что вижу, милиции здесь не особо доверяют. Хотя общался с луганскими милиционерами, это абсолютно адекватные ребята, у некоторых семьи взяты в заложники. С нами также стоят "айдаровцы" — настоящие патриоты своего государства. Ну а так, нечего скрывать, тут хватает швали.
Даже противник знает, что мы "вату не катаем", стоим на месте и никуда не уйдем отсюда. Поэтому они и общаются с нами. Мы не мародерничаем, наоборот пресекаем такие попытки. Грабежами занимаются люди из местных или из банд-формирований. Если они нам попадаются в руки, мы их наказываем — заставляем отдавать назад людям. Это для них самое унизительное — как собаке, возвращаться с повинной и отдавать награбленное. Не расстреливаем, руки-ноги не ломаем, но кренделей, конечно, вставляем в роговой отсек. Так надо!
— Вы говорите о соблюдении порядка на контролируемой Вами территории. А как обстоят дела с ведением боевых действий?
— Раньше было тяжело стрелять, потому что никто не мог понять смысла этой войны. Сейчас уже очень много погибших, у меня много друзей погибли. Видя обстановку, которая здесь творится, понимаем, что нельзя такое допускать в другие наши края. Да и когда в тебя стреляют, ты вынужден стрелять в ответ, а не стоять, как бычок.
Вкус первой победы всегда настраивает человека так, что он уже не боится. Я по себе сужу. Поначалу было тяжело, сейчас уже нет. Я не говорю, что буду стрелять, не задумываясь. Да, есть азарт боя и элементы выживания.
Но все уже научились воевать, так что ответную стрельбу воспринимают абсолютно нормально — стреляют в тебя, стреляешь ты. А открывать огонь наугад смысла нет. Разве что, если раненных нужно вытягивать. В таком случае нужно прикрывать минометным огнем или стрелковым оружием, исходя из сложившейся обстановки.
— Вы говорите, что страха нет, но ведь так не бывает…
— Поверьте мне, бывает. Есть один страх — быть преданным. Однажды другое военное формирование нас попросту сдало. Не буду говорить, они уже наказаны — такие решения принимаются быстро. Нас тогда минометами так накрыло, что было четверо раненых. Из-за горечи, что тебя предают, наступает бессилие. Тщательно продумываешь операцию, а когда начинаешь выходить, попадаешь прямо под минометы, которых там не должно быть.
МЫ ОКОПАЛИСЬ, ПО НАМ ПРИСТРЕЛЯЛИСЬ
— Эту войну часто называют "гибридной". Как думаете, почему?
— Да потому, что не соблюдаются писаные и неписаные правила войны. Наши противники, чеченцы в особенности, издеваются над пленными, отрезают им конечности, уродуют. Тела наших солдат возвращают к родным изуродованными, что узнать нельзя. Во-вторых, враг действует подло, не жалеет мирное население.
— По-Вашему, украинская армия стала более эффективной?
— Сегодня у нас абсолютно нормальная адекватная армия. Видно, что из многих уроков делаются выводы: начиная от уровня тактики отдельного солдата, заканчивая применением целого подразделения. Я как командир бригады вижу улучшение во взаимодействии различных подразделений. Удельный вес артиллерии вырос в десятки раз, а без артиллерии мы далеко не потянем. Много стрелкового оружия.
— Позиции, которые удерживает Ваше подразделение, называют современным Сталинградом. Какие особенности вашей тактики?
— Нюанс в том, что мы не двигаемся. Мы окопались, по нам пристрелялись. "Сепары" могут маневрировать, а мы держим укрепленный пункт, стоим на открытой местности в стороне от сел, чтобы по ним не били. Вот они, гаденыши, и лупят по нам. Плюс, они стоят на господствующих высотах. Но наши "партизаны" уже научились строить блиндажи и давать им нормальную "ответку". Палку мы не перегибаем, с этим у нас очень строго — по каждому факту идет информация в штаб.
— Это Ваша первая настоящая война? Как она повлияла на Вас?
— Во время Афгана я еще в школу ходил. В Ирак не ездил, в Украине работы хватало. Так что это моя первая война.
Здесь начинаешь понимать цену человеческой жизни. На войне люди намного честнее. Если ты обманешь, тебя просто выбросят. А сам можешь попасть в такую ситуацию, что просто не выживешь. Здесь надо держать слово, а не так, как в тылу. В нашей бригаде в бою все равны. Все офицеры стоят в окопах и бегают под огнем наравне с бойцами.
Мы-то здесь все удержим. Главное, чтобы вы там государство не "просрали". Понятно, что государство будут пытаться шатать любимы силами и путями, прикрываясь чем угодно: патриотизмом, шовинизмом и разного рода дрянью, которая может быть в нашей политике. Вот с этим справляться нужно вам в тылу.
Ольга Скороход
