Павел Фельгенгауэр — российский военный обозреватель и аналитик, материалы которого публикуются в изданиях The Moscow Times и Новая газета. В интервью он рассказал о том, какое оружие на самом деле продемонстрировал президент РФ Владимир Путин и кому он им угрожал; почему Украине сейчас не грозит полномасштабное вторжение; на что Россия надеется в отношениях с США и какую цель преследует, воюя в Сирии.
— Накануне выборов Путин во время обращения к Федеральному собранию устроил демонстрацию новейшего российского вооружения. Это были действительно угрозы в адрес США и Европы или его презентация была направлена на внутреннего потребителя, электорат?
— И на внутреннего тоже. Но в первую очередь — на внешнего. Внутренний потребитель ему особо не нужен. С этим у него и так все, судя по всему, в порядке.
— Путин заявлял тогда, что новейшее российское вооружение — это «очень грозное оружие». С технической точки зрения, действительно ли оно настолько мощное и ему «нет аналогов в мире»?
— Аналогов там действительно во многих случаях нет. Но это не значит, что оно такое хорошее. Возможно, это оружие больше никому не нужно попросту.
Это все старые разработки, по большей части 80-х годов, но некоторые — более ранние. Это то, что Горбачев в 80-е годы называл «асимметричным ответом» на «звездные войны» Рейгана, на инициативы ФБР. И сейчас — те же самые асимметричные меры. Проекты, которые тогда не были доведены до конца, сейчас стараются завершить.
— Возникает некоторый диссонанс, между заявлением о новейшем высокотехнологичном оружии России и, например, впечатлением от авианосца «Кузнецов». По вашему мнению, это ошибки в распределении финансов, расстановке приоритетов?
— Гонка вооружений вообще вещь опасная. В ноябре прошлого года министр финансов России Антон Силуанов высказал мнение, что Советский Союз погиб из-за слишком больших военных расходов. И Россию, наверное, ждет такая же участь.
— В условиях нескольких развязанных конфликтов и давления санкций Запада за счет каких ресурсов Россия планирует выигрывать в этой гонке вооружений?
— Силуанов утверждает, что расходы на оборону и национальную безопасность России — примерно треть всего федерального бюджета. Если это переводить в проценты ВВП, то это приблизительно 6%. Это очень много. Точно посчитать сложно, поскольку есть открытые статьи, есть закрытые, эти деньги проходят по разным ведомствам. Но расходы большие и поэтому либерально-экономический блок путинского окружения говорит об этом, не только Силуанов, но и Набиуллина (глава Центробанка РФ — ред.), и Белоусов (экс-министр экономического развития РФ, советник президента — ред.), и Кудрин (экс-министр финансов РФ — ред.), у которого сейчас нет должности, но он готовит экономическую программу на шесть лет и, возможно, займет пост в новом правительстве. Вот это — та самая «партия мира», которая требует сократить военные расходы, иначе России будет плохо.
Но есть и «партия войны», которая утверждает, что из-за сокращения расходов пострадает национальная безопасность, а вокруг — враги. И тут идет серьезная борьба.
— По словам президента России, новые разработки — это ответ на действия НАТО. НАТО, в свою очередь, укрепляет восточные границы из-за угрозы со стороны Москвы…
— НАТО тут совершенно ни при чем, хотя его и упоминали. Здесь речь идет об основном стратегическом оружии. Да, есть Кинжал, хоть он и не межконтинентальный, его установили против американской базы в Румынии. Но и это не имеет отношения к НАТО в целом.
А вот расширение НАТО — да, это определяется как угроза, которой нужно противостоять.
— То есть, гиперзвуковая система Кинжал размещена в Южном военном округе (штаб округа — в Ростове-на-Дону — ред.) для сдерживания НАТО?
— Система Кинжал — это тот же Искандер (ракетный комплекс — ред.), только воздушного базирования, что позволяет увеличить дальность, чтобы достать румынскую базу, ПРО Румынии. Она расположена к западу от Бухареста, поэтому Кинжал и размещен на юге России.
— И такое размещение не имеет отношения к тому, что Южный округ — в непосредственной близости к Украине?
— Нет. И оружие, которое было показано (Путиным во время обращения к собранию — ред.) — это не оружие против Украины. И речь эта не была обращена к Украине конкретно.
— Несколько месяцев назад Путин предложил вернуть Украине корабли из крымского флота. Украинские власти отказались, но открытым остался вопрос — зачем Россия сделала такое предложение?
— Потому что эти корабли дорого утилизировать. И поскольку ценности они не представляют, то почему бы и не предложить. Это что-то вроде «я вот жертвую вам свои старые-драные штаны и вот такой я благородный человек».
— Выборы президента России были некой чертой, после которой одни ожидали начала реальных переговоров по Донбассу, другие — полномасштабной войны. Так чего можно теперь ожидать?
— Для полномасштабной войны — уже поздновато, время ушло. Теперь, если что-то и будет, то в августе.
— После футбольного чемпионата мира?
— Да.
— После переизбрания Путина стоит ожидать изменений его внешней политики?
— Не думаю, напрямую нет. Но надеяться поводы есть. Вот Трамп сказал, что готов встречаться, договариваться. В Москве это пробудило опять некоторые надежды, что удастся договориться с Вашингтоном по разным направлениям. Провести что-то вроде новой Ялты (Ялтинская конференция, встреча лидеров трех стран антигитлеровской коалиции — США, СССР и Британии — во время Второй мировой войны — ред.). И в частности, в Москве надеются, что Америка, например, сдаст Украину.
— Могут ли поставки Украине Джавелинов спровоцировать Россию, обострить конфликт в Донбассе?
— Если не удастся договориться с Трампом. И если Украина к августу сама не развалится. Тогда все может быть. Сейчас в Украине есть всякие Савченки и другие, все сложно. Потому нельзя сказать, что надежды Москвы на внутренний коллапс в Украине — абсолютно беспочвенны. Срок до августа.
Сейчас совершенно ясно, что Путин и Кремль не хотят рисковать и устраивать большую войну в Украине, если можно обойтись без этого и если можно те же цели достичь без такого риска.
— По поводу миротворцев ООН в Донбассе: Украина свои требования озвучила, Россия также высказала и ни на какие уступки идти явно не намерена. Насколько вероятен консенсус или компромиссы?
— Не будет в Донбассе никаких миротворцев. Это изначально была бессмысленная идея и все это в рамках пиара. Россия уходить с Донбасса не собирается, замораживать конфликт не собирается, отказываться от стратегических целей — тоже не собирается.
Миротворцы сами по себе ничего не решают и не решали никогда, ни в какой части мира. Это просто возможность вывести комбатантов. Это технический способ перейти к мирному решению конфликта. Но сейчас для такого мирного решения нет оснований, поскольку у всех сторон цели абсолютно разные. Дело не в Донбассе, дело в том, что основная цель России — сохранить Украину в сфере своего влияния, не допустить ухода Украины на запад, присоединения формального или неформального к НАТО, Европейском Союзу. Поэтому идея с миротворцами была мертворожденной с самого начала.
К тому же, в Донбассе уже есть наблюдатели ОБСЕ, которые выполняют ту же функцию. А если в Донбассе будут такие же наблюдатели, но у каждого из них будет оружие, пистолет на боку, и они будут разъезжать не в белых джипах, а в БТР-ах, то суть ведь не изменится. Миротворцы не воюют, не применяют вооружение — оно у них только для самообороны. Они просто наблюдатели, но, как говорится, с другой шапкой на голове.
— Кроме Донбасса есть еще Сирия. Что в приоритете у российской власти и насколько велико желание воевать и дальше не несколько фронтов?
— Стратегически для России Сирия и Украина — это одно и то же. Это одна и та же идея создания периметра стратегической обороны. Украина — это запад, юго-запад, а Сирия — юго-юго-запад и обе страны нужны для этого периметра обороны. Для этого нужен Босфор и Дарданеллы, нужна эскадра в Черном море и воздушное прикрытие.
Россия преследует цель создания периметра обороны, который более-менее совпадает с границами бывшего СССР или, в некоторых случаях, переходит их.
— Какую цель преследовали россияне в недавней операции в сирийской провинции Дейр-эз-Зор, зачем они пытались захватить американскую базу? (Во время этой операции российское подразделение было полностью разгромлено; погибли, по разным данным, от нескольких десятков до нескольких сотен российских военных — ред.)
— Разные могли быть цели. Например, убить или взять в плен американцев. А Штаты тогда, возможно, ушли бы из Сирии, как они это уже не раз делали: уходили из Ливана, уходили из Сомали после известных событий (сражение в Могадишо в 1993 году между американскими военными и сомалийскими повстанцами — ред.). Конгресс бы за выход проголосовал, а происшествие обставили бы как нападение местных ополченцев, которые нанесли поражение американцам. Я думаю, что именно это было целью. Но не получилось.
— Была информация, что химические атаки в Сирии режим Асада проводил при помощи оружия российского производства. Действительно ли Россия могла быть к этому причастна?
— Химическое оружие применяли силы Асада. И у них свое химическое оружие. Были случаи применения зарина (вещество нервно-паралитического действия — ред.). А в последнее время там вообще хлор используют, его даже сложно назвать химическим оружием — его применяют в промышленности. Использовать хлор крайне просто, хоть и малоэффективно. Но Россию никто не обвинял в поставках в Сирию такого оружия или в применении.
У Асада было свое производство химического оружия. В 2017 году они с помощью России и США якобы его все уничтожили. Но, возможно, не все.
— В истории с бывшим российским разведчиком Сергеем Скрипалем сейчас есть только обвинения Лондона и отрицание Москвы. А что, по вашему мнению, произошло на самом деле, кто виновен?
— Российские объяснения, что это якобы англичане сами сделали, отравили своих людей, чтобы досадить России, — выглядят несерьезно. А обвинения Британии выглядят более правдоподобно. Но идет расследование, посмотрим.
— И сейчас неизвестно, производят ли в России нервно-паралитическое вещество «Новичок»?
— Производили. И сейчас идут исследовательские работы. Институт существует и это, кстати, не противоречит конвенции (о запрете химического оружия — ред.): можно производить образцы, можно проводить исследовательские работы. Все это для того, чтобы защититься от возможной химической атаки.
— Расследование еще не завершено, но в Совбезе ООН и Британия, и США безапелляционно заявили, что к этой атаке причастна Россия…
— Безапелляционно сказали, что Россия с высокой степень вероятности причастна. И так оно, я думаю, и есть.
— Не грозит ли России изоляция на международной арене в этой связи?
— Судя по всему, нет. И учитывая, что Трамп сказал по телефону Путину.
— Но Трамп в США решает не все, есть еще Конгресс.
— Но довольно много. Он президент. И канцлер Меркель тоже говорит, что с Россией нужно разговаривать.
— Правильно ли утверждать, что террористическая группировка Исламское государство — уже уничтожена?
— Нет, никто не говорит, что она уничтожена. Как государство, как организованную, бюрократическую, территориальную структуру — да, ликвидировали. А как партизанское движение, тем более, как террористическая группа — они вполне живы.
— А их финансовые и человеческие ресурсы?
— Конечно, все стало слабее. Одно дело — государство, а другое дело — полуподпольная партизанская террористическая группа, какими они были в 2012-2013 году, когда только появились. А как государство, с системой налогов, судов, подданными и прочим — этого уже не существует.
