По словам Барака Обамы, Кремль застрял в прошлом, оказался в ловушке мышления времен холодной войны, а то и XIX века. Но если как следует присмотреться к действиям Кремля в ходе кризиса на Украине, то начинаешь видеть весьма подходящий к XXI веку образ мышления… Может быть, это Запад застрял в прошлом, а Кремль, вдохновляясь мрачной, разрушительной трактовкой глобализации, вышел в геополитический авангард?
Об этом пишет на страницах Foreign Policy Петр Померанцев.
По его мнению, модель поведения Кремля на Востоке Украины имеет общие черты с концепцией «нелинейной войны», описанной в одном из недавних рассказов Натана Дубовицкого (под этим псевдонимом скрывается «один из ближайших политических советников Путина» Владислав Сурков, указывает Померанцев). Имеется в виду «косвенная интервенция посредством местных банд при доскональном понимании интересов таких влиятельных фигур местного уровня, как донецкий миллиардер Ринат Ахметов (богатейший человек на Украине) и Михаил Добкин, бывший глава Харьковской региональной администрации, а ныне кандидат в президенты».
«Идя на конфронтацию с Западом, Кремль действительно делает ставку на то, что в XXI веке старые союзы вроде ЕС и НАТО проигрывают по значимости новым коммерческим узам, которые у него возникли с номинально «западными» компаниями, такими как BP, Exxon, Mercedes и BASF. Многие страны Запада между тем не чураются коррумпированных финансовых потоков, берущих начало на постсоветском пространстве; это часть их экономических моделей, и многие не хотят ее трогать. На сегодняшний день ставка Кремля, похоже, себя оправдывает: соображения финансового плана помогают в ограничении санкций. В обоснование ускоренного включения России в мировую экономику приводился, среди прочих, аргумент, что такие взаимосвязи станут сдерживающим фактором в случае агрессии. Но в Кремле сообразили, что у него есть и обратное следствие: взаимосвязь также означает, что агрессия может сойти России с рук».
Другим проявлением «нелинейной» стратегии Кремля Померанцев считает умелое обращение с западными СМИ и политическим дискурсом: «Если в XX веке Кремль мог лоббировать свои интересы лишь через симпатизировавших Советскому Союзу левых, то теперь он взял на вооружение целый калейдоскоп противоречивых посылов, с помощью которых создает альянсы с представителями весьма разнообразных кругов. Европейские правые националисты, такие как венгерский «Йоббик» или французский «Национальный фронт», соблазняются антиевропейскими тезисами; крайне левых привлекают россказни о борьбе с гегемонией США; американским религиозным ортодоксам импонирует неприятие Кремлем гомосексуалистов. В результате образуется совокупность голосов, которые с разных направлений интенсивно воздействуют на западную аудиторию… в поддержку Кремля».
Автор отмечает, что агенты влияния зачастую фигурируют в западных СМИ без упоминания их связей с Кремлем. В пример приводится, в частности, «пиар-компания Ketchum, размещающая прокремлевские статьи в Huffington Post», и «публикации влиятельного немецкого политического консультанта Александра Рара, в которых не указывается, что он на платной основе служит советником в немецкой энергетической компании Wintershall, у которой партнерские отношения с «Газпромом».
«Возможно, вопреки тому, что говорит Обама, сейчас происходит борьба идей. Не между коммунизмом и капитализмом, и даже не между консерваторами и прогрессивными силами, а между соперничающими трактовками глобализации, между «глобальной деревней»… и «нелинейной войной». Наивно думать, что Запад победит в этой новой борьбе с помощью формулы, использовавшейся в холодной войне. Тогда Запад соединил свободную рыночную экономику, массовую культуру и демократическую политику в единый комплекс: парламенты, инвестиционные банки и поп-музыка слились воедино, чтобы нанести поражение политбюро, плановой экономике и соцреализму. Однако новая Россия (и новый Китай) разбила эту формулу вдребезги: российская массовая культура вестернизирована, люди ездят на BMW, играют на фондовой бирже, слушают Тейлор Свифт — и все это параллельно с одобрением антизападной риторики и радостью по поводу упадка Америки», — заключает Померанцев.
