Шесть лет спустя после вторжения в Ирак очевидно, что главная мотивировка войны — наличие оружия массового поражения (ОМП) в руках Саддама Хусейна — оказалась ложной. Это обернулось настоящей политической катастрофой для американского и британского правительств. Война в Ираке подорвала репутацию и Джорджа Буша-младшего, и Тони Блэра.
Нелепо предполагать, что Буш и Блэр намеренно обрекли себя на эту катастрофу или, что они не предвидели, что случится, когда мир узнает, что никакого страшного оружия в Ираке нет. Разумеется, они свято верили в то, что ОМП будет найдено.
Впрочем, накануне войны я не знал ни одного мало-мальски серьезного специалиста по Ираку, который бы этого убеждения не разделял. Дезинформационная кампания Саддама оказалась фантастически эффективной.
Главным образом потому, что возможность двойного блефа со стороны Багдада никому не приходила в голову. Между тем, Саддам приложил немало усилий к тому, чтобы поддерживать не только у иностранных разведок, но и у собственного населения убеждение, что оружие на самом деле есть, при том, что на официальном уровне его наличие опровергалось. Но опровергалось как-то странно, с неким как бы подмигиванием.
Похоже, в истинное положение вещей были посвящен очень узкий круг лиц, даже в ближайшем окружении Саддама мало кто был до конца в курсе дел. Важной частью дезинформационной кампании были бесконечные игры с инспекторами ООН, которых то пускали, то не пускали, то отказывались показать им тот или иной объект, то соглашались. Тем самым вполне намеренно поддерживалось ощущение того, что иракцам есть, что скрывать.
В действительности же Саддам принял решение все оружие массового поражения тайно уничтожить, сохранив, впрочем, все технологии и группы специалистов с тем, чтобы его можно было бы восстановить в течение нескольких месяцев. Он почему-то считал, что предполагавшееся наличие в его руках ОМП может служить сдерживающим фактором — и для американцев, и их союзников, и для враждебного Ирана, не говоря уже о противниках режима внутри страны — шиитах и курдах.
План А и план Б
Судя по всему, Саддам имел не только план "А", но и план "Б". Первый — попытаться избежать войны, играя на противоречиях в Совете Безопасности ООН, и одно время казалось, что он в этом может преуспеть.
На тот же случай, если избежать нападения все же не удастся, была создана мощная и разветвленная структура партизанского сопротивления; американцам и британцам пришлось на практике убедиться в ее высокой эффективности.
Сам Саддам и его помощники должны были спрятаться — переждать то время, пока интервенты не убедятся в том, что допустили роковую ошибку — никакого оружия массового поражения в Ираке нет!
И вот тут коренным образом ошибся сам Саддам — он почему-то не сомневался, что в этом случае посрамленные американцы и их союзники, поджав хвост, тут же уберутся вон, и он сможет выйти из подполья триумфатором. По некоторым сведениям он всерьез рассчитывал, что Блэру и Бушу после такого конфуза придется уйти со своих постов.
Изменение цели операции
Он не смог предугадать, что цель операции будет изменена по ходу дела и главной задачей будет провозглашено строительство демократического свободного Ирака. И что западное общественное мнение, хотя и сочтет себя обманутым и будет возмущено, все же не сможет добиться немедленного вывода войск.
Саддам, таким образом, перехитрил всех — в том числе и самого себя. Своих врагов он "взорвал" (политически), но "подорвался" и сам. И в итоге лишился не только власти, но и жизни.
Что же касается строительства нового Ирака, то, как выяснилось, никакого плана действий на этот счет в Вашингтоне не существовало. Предполагалось, видимо, избавить Ирак от Саддама и от оружия массового поражения — а там живите, как хотите.
В результате в Ираке образовался чудовищный вакуум власти, и страна оказалась на грани полномасштабной гражданской войны. И, кстати, именно этого — а не свержения ненавистного режима — не могут простить американцам многие иракцы.
Имела ли военная американо-британская операция в Ираке хоть какой-то смысл? Сделала ли она мир и регион в долгосрочной перспективе хоть в какой-то степени более безопасными, или нет?
Об этом судить, наверно, еще рано.
Знаменитая острота премьер-министра КНР времен "культурной революции" Чжоу Энь-Лая, отказавшегося выносить суждение о Великой французской революции за недостаточной давностью события, возможно, никакой остротой вовсе и не была. С высоты (или из глубины) тысячелетий китайской цивилизации какие-то там полтора века действительно не срок.
Но шесть лет для истории не срок тем более — даже по меркам самых молодых цивилизаций. Для того, чтобы Лев Толстой смог глубоко оценить драму войны 1812 года, требовался не только большой и независимый ум, но и расстояние, как минимум, в полвека от события.
Так что дождемся 2053-го.
Андрей Остальский
