Сергей Згурец, директор информационно-консалтинговой компании Defense Express, рассказал как оценить потребность Украины в боеприпасах, почему в условиях конфликта с РФ важную роль играет артиллерия, и какими техническими решениями можно улучшить работу наших артиллеристов.
— Какой урон понесла Украина после взрывов на складах в Калиновке под Винницей, какие там были боеприпасы?
— Там были преимущественно танковые боеприпасы. Также боеприпасы к реактивным системам залпового огня, причем называют все три категории: «Град», «Ураган» и «Смерч». Там находилось 180 тысяч тонн боеприпасов, но какая их часть подорвана, сказать трудно. Если десятая часть, о чем говорили в Минобороны, то это одна версия. Если больше – другая. Кстати, меня меньше волнуют танковые боеприпасы, чем боеприпасы к системе «Смерч». Потому что их количество было ограниченным еще до взрывов в Калиновке. Дело в том, что система «Смерч» должна быть заменена новым ракетным комплексом «Ольха». Поэтому количество боеприпасов к «Смерч» просчитано почти поединично.
— В августе президент говорил о сумме, которая должна пойти на патронный завод, на этом часто акцентировали внимание и в СНБО. Почему такой акцент делается на патронах?
— Во-первых, если внимательно послушать заявление президента, то он говорил о боеприпасах. Боеприпасы делятся на несколько компонентов – малый, средний и крупный калибр. Малый калибр – стрелковые боеприпасы и патронное производство. Указанная сумма в 1,4 млрд грн делится и на закупку, и на производство всех боеприпасов.
Во-вторых, сегодня Минооброны и Минэкономики рассматривают вопрос строительства сборочного завода, на котором должны изготавливаться крупные (150 мм и выше) и средние калибры (23-30 мм и прочее). Большинство моих разговоров с чиновниками касались преимущественно крупных калибров. Тему стрелковых боеприпасов часто поднимают компании, которые заинтересованы эту продукцию поставлять для Миноброны.
— Что это за компании?
— В малых калибрах у нас представлены предложения компании «Стилетто», которая совместно с канадцами продвигает свои боеприпасы, продукция компании «ТАСКО», имеющая патронное производство для категории боеприпасов «спорт-охота». Еще есть ограниченные закупки, которые осуществляет предприятие «Форт», они закупают комплектующие из Израиля без разрешения экспортировать эти комплектующие. Здесь речь идет о винтовках, которые они поставляли в Нацгвардию и частично в ВСУ. Если вернуться к вопросу о патронном заводе, заместитель министра экономики Юрий Бровченко мне говорил, что состоится встреча с компанией «Стилетто», чтобы рассмотреть их предложения совместно с канадцами по патронному заводу. Надо подождать результат этой встречи.
— Что хочет государство?
— Украинское правительство рассчитывает на то, что зарубежные партнеры за свои деньги построят здесь производственные мощности. Я разговаривал с канадцами, которые говорят, что они понимают желание украинского правительства. Однако будут строить, если украинская сторона тоже примет финансовое участие и предоставит гарантии, что эти патроны действительно будут закупаться для ВСУ. Также все заинтересованы в том, чтобы было дано разрешение на экспорт производимых в Украине патронов. Потому что нет 100% уверенности, что украинская сторона даст разрешение на экспорт продукции.
— Почему для производителя так важна возможность экспорта?
— Сегодня производственная линия стоимостью в $70 млн самоокупается на протяжении 25 лет. Это не очень рентабельно. Этот промежуток времени можно сократить за счет экспорта. Поэтому действительно президент сказал о сумме на боеприпасы, но Минэкономики и Минобороны рассматривают, прежде всего, потребность в больших и средних калибрах. Проблема малых калибров находиться на этапе переговоров с зарубежными партнерами с намеком на то, что они должны построить мощности за свои деньги. Они готовы, но при условии возможности экспорта, иначе такого завода не будет. Вот сейчас мы зависли в этой точке переговоров.
— Перейду к артиллерии. Говорят, что есть проблема с боеприпасами для САУ и РСЗО. Если сравнивать работу российской и нашей артиллерии 2014-2015 годов, что нам здесь нужно подтянуть на случай возобновления таких боев?
— Я тоже хочу получить от соответствующих должностных лиц в Украине ответ на вопрос, какое у них видение того, куда мы движемся с артиллерией. Потому что когда мы говорим о боеприпасах для артиллерии или боеприпасах для стрелкового оружия, когда спрашивают о необходимости в таких боеприпасах, то для правильно ответа на такой вопрос нужно понять, а потребность для чего и от чего? Если мы говорим об интенсивности боев, которые были в 2014-2015 годах – это одна ситуация. Если мы возьмем отрезок таких боевых действий в 6 месяцев и посчитаем расход боеприпасов на полгода, то у нас для такой интенсивности уже не хватает и стрелковых, и танковых, и, самое главное, артиллерийских боеприпасов. Такой темп боевых действий требует большего количества боеприпасов, чем то, что у нас есть на складах. Если мы говорим, что война заканчивается, у нас главный акцент на «голубые каски» ООН, ответ другой: у нас достаточно боеприпасов!
— А какой контекст правильный?
— Я сторонник военной логики. Подходы военных, высчитывание потребности в боеприпасах по определенному темпу боевых действий -наиболее правильный подход. Наличие боеприпасного производства по крупным, средним и малым калибрам является критической необходимостью. Боеприпасы – главный расходный материал боевых действий. Без этого говорить о боеспособности армии нет смысла, какой толк в новых танках или РСЗО, если мы не в состоянии обеспечить их эффективными боеприпасами? То же самое касается и стрелкового вооружения.
Еще важный момент. Вызов по боеприпасам состоит еще в том, что если российские бойцы будут одеты в бронежилеты 6 класса, а они не пробиваются патронами 5.45мм или 7, 62мм, которые пользуются наши солдаты, это означает, что на складах у нас неэффективные стрелковые боеприпасы. Поэтому новые боеприпасы нам нужны, учитывая качественные изменения в российской армии.
— А по артилерии?
— По всем типам боеприпасов – РСЗО, ствольной артиллерии и минометах – количество боеприпасов у нас уже недостаточно. Это создает риски для боевых действий нашей артиллерии. Почему недостаточно? Тут комплекс причин. Например, у нас есть такая тенденции, которую надо учесть, мы часто стреляли «из пушки по воробьям». Когда мы использовали комплексы «Бук» против российских беспилотников, то это неадекватно! Это неэффективное использование комплексов для нетипичных задач. У нас есть случаи перерасхода боеприпасов на порядок при уничтожении некоторых типичных целей. Например, обнаружен снайпер. И по этому снайперу РСЗО выпускает весь боекомплект, вместо того, чтобы бороться с этим снайпером точечно — другим снайпером. Вопрос перерасхода боеприпасов дошел даже до военной прокуратуры.
— Как считается растрата боеприпасов?
— Есть типичная цель. Например, танк в окопе. Для танка в окопе нужно максимум до 600 боеприпасов. Если на один защищенный объект выстреливается несколько тысяч боеприпасов, то либо у нас офицеры не подготовлены, либо мы игнорируем экономические расчеты, которые тоже важны для современных боевых действий. Поэтому недостаток артиллерийских боеприпасов после подрыва складов и перерасходов – это серьезная проблема, которую надо решать.
— Как?
— Первое: более эффективная подготовка личного состава. Второе: наличие собственного производства боеприпасов. Потому что один новый боеприпас калибра 152 мм для артсистемы стоит где-то 2400 евро! 2400 евро на один выстрел, а таких снарядов надо сотни тысяч. Это астрономические суммы, которые нам нужны для закупки таких боеприпасов за рубежом.
— Какое значение артиллерии в войне с РФ на территории Донбасса?
— Наша артиллерия действительно обеспечивала ведение боевых действий. В 80% операций проходили с привлечением артиллерии. В случае интенсификации боевых действий, бремя боев снова ляжет на артиллерию, которая является и мечом, и щитом. Поэтому на артиллерию нужно обращать внимание. ВСУ увеличили количество артиллерийских бригад. Мы сняли с арсеналов образцы техники, которые ранее не использовались, в частности, гаубицы «Гиацинт» и другие системы, которые были на складах. Весь арсенал, который у нас был, сегодня используется в штатных структурах ВСУ.
— Что нужно подтянуть, чтобы наша артиллерия могла эффективней противостоять российскому противнику?
— Главное преимущество штатных российских подразделений в том, что у них есть сочетание автоматизированных систем разведки и управления со средствами разведки и непосредственно с системами поражения.
Мы смогли поднять свой потенциал за счет беспилотных комплексов, украинской «Фурии» и польского Fly Eye, которые используются для задач артразведки в штатных артбригадах. Мы используем определенное количество американских систем контрбатарейной борьбы AN/TPQ-49 и AN/TPQ-36, которые нам чрезвычайно полезны.
Но путь автоматизации боевого управления у нас не пройден. У нас есть пункт управления «Оболонь-А», которое разрабатывает львовское госпредприятие «Лорта». Именно «Оболонь-А» должна стать тем «мозгом» артбригад и привести к автоматизации управления (в программном обеспечении «Оболонь-А» заложен алгоритм боевой работы артиллерийской батареи, который даст возможность открывать огонь гораздо быстрее).
На выставке «Оружие и безопасность-2017» 10-13 октября мы этот комплекс увидели, мы видели его и на прошлой выставке, но до сих пор он не завершил полный цикл испытания, а это значит, что непонятно, когда комплекс поступит в войска. Поэтому у наших артиллеристов больше техники, больше опыта, но в обработке информации мы медленнее. Поэтому автоматизация ракетных войск и артиллерии является важнейшей потребностью для повышения боеспособности наших войск. Командование это понимает.
— А сейчас у нас еще советское управление?
— Для решения задача разведки мы применяем советские комплексы. Например, АЗК-6 или АЗК-7. Но для эффективного ведения боевых действий артиллерии надо быстро выявить противника, определить его координаты, осуществить удар и как можно скорее покинуть место, откуда был нанесен удар. За счет американских РЛС мы определяем место врага, осуществляем по нему удар и меняем свое местонахождение. Но после определения позиции врага у нас все еще начинается этап ручной калькуляции, мы высчитываем, как осуществить удар, но это уже тоже должно быть автоматизировано. Об этом блоке мы говорим.
У нас есть несколько волонтерских разработок, не менее пяти, но ни один из этих образцов не принят на вооружение, потому что они должны быть интегрированы с «Оболонь- А», которую делает «Укробронпром». Без «Оболонь-А» никакой другой комплекс не может быть интегрирован в систему управления. Сейчас «пробка», которую надо решить, потому что без автоматизированного управления мы не сможет опережать противника, даже имея хорошие пушки и дорогие боеприпасы, все равно будем нести потери, потому что медленные по меркам современной артиллерии.
— Еще вопрос о ПТРК. С одной стороны постоянные разговоры о том, чтобы нам дали американские «Джевелины», но, с другой стороны, у нас есть ПТРК «Корсар» и «Стугна», существуют экспортные версии, они ездят на международные выставки. Мне сложно эти две стратегии понять логически.
— Я всегда говорил, что американские «Джавелины» в Украину не попадут по ряду причин и обстоятельств. Американская сторона не заинтересована давать нам «Джавелины». В чем еще проблема «Джавелинов»? Первое: они не стреляют по холодным объектам. Если танк не двигается и он холодный, то попасть по нему трудно. Второе: если есть пыль или дождь, то есть проблемы с пуском. Третье: это дорогая вещь. Но конкурентным преимуществом «Джавелина» является то, что он атакует сверху, если цель была захвачена головкой самонаведения.
Теперь по разработке КБ «Луч» – ПРТК «Корсар». Он был принят на вооружение месяц назад. Три недели назад был изменен государственный оборонный заказ, увеличено количество ПТРК «Корсар» и «Стугна», которые закупаются для ВСУ. Но теперь другая проблема – ими надо учиться пользоваться. Это проблема для любого нового образца вооружения, который эффективен только тогда, когда личный состав умеет им пользоваться. Если мы этого не умеем, то хоть мы с мечом-кладенцом, но без навыков фехтования ничем хорошим это не закончится. ПТРК «Стугна» и «Корсар» не «умное» оружие как «Джавелин», но это и упрощает их скорость адаптации украинским войском.
— А какая цена?
— «Джавелин» стоит $250 тысяч, а ракета – $100 тысяч. Ракета «Корсара» на порядок дешевле ракеты «Джавелина». Эта проблема сейчас в Литве. Им дали «Джавелины» и гранатометы «Карл Густав», но основная часть тренировочных пусков происходит на тренажерах. Поэтому вопрос с «Джавелинами» надо закрывать через концепцию эффективного использования ПТРК «Корсар».
— Какие сегодня есть подвижки по всему другому спектру вооружения и техники для ВСУ и Нацгвардии?
-На сегодня уже подписан контракт на поставки турецких УКВ-радиостанций, которые будут использоваться для оснащения наших танковых подразделений. Эти радиостанции интересны тем, что работали в условиях российского РЭБ, используют режим ППРЧ и можно с ними познакомиться на выставке «Оружие и безопасность-2017» (Псевдослучайная перестройка рабочей частоты (FHSS — frequency-hopping spread spectrum) — метод передачи информации по радио, особенность которого заключается в частой смене несущей частоты, что повышает помехозащищенность канала связи)
Если они будут закупаться, а мы будем участвовать в разработке софта для них, то это тоже повысит управляемость войсками. Еще важный момент – увеличение расходов на подготовку производства новых образцов. В начале следующего года, надеюсь, будет принят на вооружение ракетный комплекс «Ольха». Бронетехника изготавливается более медленными темпами, чем ожидалось. Те танки «Оплот», о которых говорит завод имени Малышева, в лучшем случае мы получим не раньше 2019 года.
P.S.
