Самые большие тайны мировой политики у всех на виду, поэтому их большинство не замечает. По той же причине ни в Украине, ни за её пределами, кажется, никто до сих пор внятно не сказал о подлинной тайне газовой декларации Украины и ЕС.
Анатолий Стреляный
Пока на Украине есть труба, без которой не могут обойтись ни Россия, ни Европа, она, Украина, может чувствовать себя в полной безопасности. Эта штука посильнее ядерной бомбы. Начнёшь войну – тут же пострадает труба. Европа останется без газа, а России его некуда будет девать. Допустишь раскол Украины – случится то же самое, потому что мирным он не будет, а в первом же бою взлетит на воздух труба.
Строго говоря, Украина могла бы упразднить свою армию, а высвободившиеся деньги вложить в трубу.
Труба – это гарант безопасности, независимости и территориальной целостности Украины. Это также гарант её демократического развития. Попытка погубить украинскую демократию чревата кровавым гражданским столкновением, а это опять же угроза для трубы. Не допустят.
Понятно, почему Путин ударился в истерику? Потому что мир решил помочь Украине усовершенствовать её сверхоружие. Первые лица Евросоюза сегодня отбиваются от вопроса, который задают им журналисты в разговорах не для печати: "Почему не предвидели эту истерику?". Да потому что истерики сами не предвидят своих истерик! Говорят, Путин просто не знал, что над этой бумагой работают. Она открыто готовилась несколько месяцев – и ему не было доложено: видимо, как раз потому, что всё делалось открыто. Зарубка на будущее. Хочешь застать Путина врасплох – готовься открыто. Эти люди не читают ничего, что не «совершенно секретно». Они слушают только своих шпионов, а шпионы, они много понимают только на экране.
Реакция Путина несолидная, но понятная. Он вдруг открыл, что Первая европейская газовая война, которую он развязал в январе, не закончилась, а стала позиционной и что он потерпел очередное поражение. Проложить трубы в обход Украины не получится, и, стало быть, разоружение этой страны не состоится. Он ведь хотел строить газопроводы вокруг Украины не потому, что она ненадёжный перегонщик газа, а наоборот – потому что надежный, а значит неуязвимый. Он хотел сделать её уязвимой, то есть менее нужной Европе.
Эта декларация показала, что в свободном мире о безопасности Украины и о гарантиях её пока весьма убогой демократии думают не меньше, если не больше, чем в украинском Генштабе.
Некоторые удивляются, почему премьер-министр Юлия Тимошенко на сей раз не повела себя так нейтрально, как во время российско-грузинской войны. Действительно интересно. Зачем она стала плечом к плечу со своим заклятым другом президентом Ющенко, хотя, казалось бы, могла этого не делать: его не только ненавидит Путин — в нём ведь разочаровалась и Украина? Затем, что речь шла не просто о газовых делах. "Газовая принцесса" не могла выступить за разоружение Украины перед лицом противника, который не скрывает своих захватнических целей. Уже на следующий день от Юлии Владимировны Тимошенко как от политического деятеля не осталось бы мокрого места. Дальнейшее её существование было бы чисто физическим. Она это прекрасно знала и всегда будет знать, несмотря на свою неодолимую склонность к авантюризму. Благо, по обе стороны океана есть авторитетные для неё люди, которые не стесняются ей напоминать об этом.
Всё вышесказанное лучше всех на Украине понимает второй её президент Леонид Кучма. В разгар открытой, но мало кого интересовавшей подготовки декларации ЕС и Украины об украинской газо-транспортной системе, он печатно обратился к Путину и Медведеву со словами: "Не надо нас пугать, ребята". И повторил: "Не надо". Дед знал, что говорил. При желании ребята могли бы живо вспомнить, как однажды, во время очередного обострения лужковской болезни, он вроде между делом сказал: "Ну, полезете вы в Крым. А мы перекроем воду. Танкерами будете возить?".
