К. ЛАРИНА: Скажите, пожалуйста, идеология должна быть в государстве?
Писатель Владимир Войнович
В. ВОЙНОВИЧ: В государстве должна быть очень смутная, приблизительная идеология. Например, мне нравится в Декларации независимости американской написано, что человек имеет право на жизнь, свободу и стремлению к счастью. Вот и вся идеология. Жизнь, свобода и стремление к счастью. А такая идеология, что наше государство какое-то особенное, что оно должно быть вот таким, не таким, как другие. Не должно быть. И вообще национальной идеи никакой не должно быть. Должна быть идея общечеловеческая.
Хорошая цель – жизнь, свобода и стремление к счастью. Что ещё нужно? А у нас именно потому что формулируют, а как сформулировать не знают. Поэтому у нас общество такое, которое стремится к возврату в прошлое, во-первых, во-вторых, будучи неизвестно каким, у нас всё смешано. И Ленина мы уважаем, и царя, которого убили, и Сталин, и Ленин, и церковь, и коммунисты, которые были активными безбожниками воинствующими. Вот всё и получается, когда ищут национальную идею, находят какую-то сумятицу в головах.
Я думаю так. И кроме того, я живу. Жизнь, она самоценна. Она не требует каких-то объяснений, для чего я живу. Я живу потому, что я живу.
СЛУШАТЕЛЬ (по телефону): Не то, что я так считаю, просто он сказал, что сама жизнь – это и есть ценность. Что такое тогда сама жизнь? Это травоядное состояние или какое-то стремление и поиск чего-то?
В. ВОЙНОВИЧ: Я же сказал – жизнь, свобода и стремление к счастью. Ведь стремление же. И дело в том, что я сейчас не могу ответить на те вопросы, на которые вся мировая литература не может ответить. Просто очевидно, что поиски смысла жизни, ими занимается и литература, и многие люди отдельно занимаются. И смысл жизни, наверное, это та загадка, которую нам открыть просто так не удастся. Поэтому я думаю, что человек должен ставить… национальные задачи, общенациональные, не решают этого вопроса всё равно. Поэтому человек должен ставить перед собой индивидуальные задачи – создать семью, вырастить детей, построить дом, здание, перебросить реки из одного места в другое, написать книги какие-то. Какие-то конструктивные задачи для себя, для своей семьи.
К. ЛАРИНА: Вот смотрите, в 1968 году советская власть посчитала, что необходимо начать выпускать серию «Пламенные революционеры», т.е. жизнь настоящих людей. Наверное, это должно было каким-то образом воспитывать и молодое поколение, на примере этих выдающихся личностей воспитывать какие чувства? Патриотические, прежде всего, если говорить государственным языком. Любви к родине, к отечеству, к истории. И какие-то ошибки не повторять, воплощать в жизнь те идеи, которые декларировали те замечательные, пламенные революционеры со своими пламенными сердцами. Сегодня есть такая государственная необходимость, на Ваш взгляд, запустить какую-то книжную серию?
В. ВОЙНОВИЧ: Я бы сказал не государственную, а общественная необходимость есть. И эта серия, если бы она не была организована не партией, идеологически зашоренной, то польза в этой серии, безусловно, есть. Желательно, чтобы люди знали свою историю, потому что знание истории находится на очень низком уровне. Даже истории совершенно недавней. Что такое было 20 лет назад? Уже многие люди просто себе не представляют, 30 лет – это вообще уже древность. И историю надо знать. И книги такие полезны. Общество должно думать, и государство должно думать о просвещении народа. Должно думать.
К. ЛАРИНА: Сегодня можно под антироссийскую статью подверстать любой разговор на тему нашей истории, возвращаясь к тому. О чём Вы говорили. Сегодня, как ни удивительно, правда о том, что было вчера или о том, что есть сегодня, воспринимается как антипатриотическое, антироссийское выступление. С чем Вы это связываете и как от этого избавиться?
В. ВОЙНОВИЧ: От этого избавляться довольно сложно. Это связано, кроме всего, с советским воспитанием, очень долгим. Потому что в советское время была воспитана целая категория людей, которые всегда усматривали что-то. Это же тогда антипатриотизм был, если антисоветское – значит тоже не патриот. Сейчас это может быть наоборот. Если будешь за советскую власть – будешь антипатриотом. Целое поколение было воспитано вообще в подозрениях. Дело в том, что нам всегда нужен враг. Вот есть какие-то люди зловредные, есть какой-то зловредный писатель, который антироссийски выступает. Я уже привык к таким обвинениям. Меня обвиняли, что я советское государство разрушил. Я себя могу чувствовать себя Голиафом таким.
Это какое-то дикое бескультурье, кроме всего. Многие понимают патриотизм, как служение вышестоящему начальству или господствующей идеологии. Они не понимают, что патриотизм может существовать в критике, может проявляться патриотизм. Можно, любя свою родину, очень сильно её ругать. И это тоже патриотизм, потому что человек, который ругает, может быть, он хочет, чтобы она стала лучше.
Очень странно, из-за этой каши в голове, когда у нас разные ценности – и советские, и антисоветские, мы и восхваляем строительство коммунизма и в то же время строим капитализм.
Да. Всё это путаница. Очень многие люди как будто бы отвергли советскую власть и вообще решили, что строительство коммунизма, так называемое, было ложным путём. А всё равно берём на себя ответственность и начинаем говорить о преступлениях советской власти, начинаем говорить, что их не было, этих преступлений, тем самых их оправдывая. И те, кто эти преступления пытается разоблачить, считается антипатриотом и русофобом.
К. ЛАРИНА: А Вы себя считаете патриотом?
В. ВОЙНОВИЧ: Вы знаете… Мне неудобно. Я не люблю употреблять…Но дело в том, что я считаю, что иногда я совершал некие поступки, которые другим чем-то объяснить нельзя. Но я хотел бы сказать, что это слово «патриот», оно действительно звучит отрицательно, но именно потому, что эти люди, которые называют себя патриотами, я вижу часто людей, крайне бесчестных, воры, которые присасываются к существующей власти, которые меняют свои убеждения, которые были коммунистами, стали антикоммунистами, стоят в церкви со свечкой. А ведь были воинствующими безбожниками. Они же клялись, когда они в партию вступали. Эти люди меня отвращают. Но есть люди, которые для того, чтобы жизнь в их стране стала лучше, которые не согласны, они идут на какие-то лишения, иногда даже лишаются и свободы. Вот эти люди, всё-таки, они и есть патриоты.
К. ЛАРИНА: А у Вас есть какой-нибудь любимый персонаж в российской истории, кто Вам наиболее интересен, Вам ближе по убеждениям, по своим принципам.
В. ВОЙНОВИЧ: Радищев, который сказал: «Я оглянулся окрест, и душа моя людскими страданиями уязвлена стала».
СЛУШАТЕЛЬ (по телефону): Я впервые попала за границу в 60-70-х годах. Посмотрела на то, какие старухи там и здесь. На меня это произвело неизгладимое впечатление. Свой путь у России или это просто бедная страна? У эвенков, в конце-концов, тоже свой путь.
В. ВОЙНОВИЧ: Да, я надеюсь, что свой путь, и это проявится в том, что Россия в конце-концов присоединится к людям, которые идут нормальным путём. Я всё время говорю, что Запад, который мы часто так проклинаем, и когда, если что-то говоришь хорошее о Западе, оказываешься ещё русофобом, оказывается, что ты ненавидишь Россию. Я просто повторяю свою мысль, уже неоднократно высказанную, что за устройством западной жизни 3 тысячи усилий лучших умов человечества. А мы всё время это отвергаем, этот опыт, который приобретён, благодаря этим усилиям. И надо бы нам поучиться. И вообще, давно надо понять, что дело в том, что свобода, демократия неразделимы. Там, где люди более свободны, где устройство общества демократическое, так люди материально тоже живут лучше. У нас некоторые думают, что нам не нужно этого, лучше пусть у нас будет много колбасы. Много колбасы у вас не будет, пока вы не примете общечеловеческие формы внутриобщественного поведения.
К. ЛАРИНА: На Ваш взгляд, по Вашим наблюдениям, мы сегодня ближе к 2042 году или далеко от него?
В. ВОЙНОВИЧ: К сожалению, ближе. К сожалению. Когда я написал роман, я не писал, как предсказание, а скорее, как предупреждение. И вообще, когда я его написал, я даже думал, что ну, хорошо. Вот история пошла другим путём, и я очень рад, как гражданин, как автору мне было бы приятно, если бы всё сбылось, но в данном случае мои гражданские и авторские амбиции не совпадали. Но, к сожалению, я смотрю, действительность наша уходит куда-то, потом опять возвращаются.
К. ЛАРИНА: Но это же выбор, свободный выбор. Люди свободно, как я предполагаю, выбирают несвободу. Почему?
В. ВОЙНОВИЧ: По привычке, потому что не привыкли к свободе, не освоили ещё это, не знают. У нас, кстати, сейчас начальство ругают, но начальство… Можно сказать, что мы его не выбирали. Так и не выбирали. Но создали такую обстановку, что оно всё равно у нас такое, какое есть.
