Возможно, последняя размолвка между Россией и Украиной по поводу газа наконец-то послужит хорошим уроком для элит этих двух стран – а именно, покажет, что они гораздо больше выигрывают, действуя сообща, чем стараясь навредить друг другу.
Заявление председателя Еврокомиссии Жозе Мануэла Баррозу, что «европейцы» никогда не забудут, как украинские и российские лидеры вели себя во время этого кризиса, свидетельствует о чем-то более значительном, чем беспомощность. Оно служит напоминанием о том, что жители Западной Европы еще не готовы принять Украину или Россию как часть Европы. Со стороны как русских, так и украинцев было бы разумно не упускать этот фактор из виду, потому что именно он одновременно формирует и ограничивает стратегии Евросоюза по отношению к ним.
Когда последняя ссора только назревала, и украинские, и российские политические элиты допустили ошибку: они предполагали, что лидеры ЕС обеспокоены их проблемами. Поэтому они уделяли много внимания изложению своих доводов в СМИ, вместо того чтобы вести переговоры напрямую. Украинские лидеры надеялись возбудить сочувствие Запада и изображали свою страну жертвой российского империализма; а российские лидеры стремились выставить украинцев ворами. Обе стороны старались привлечь своих западноевропейских партнеров к более непосредственному участию: настаивали на том, чтобы Еврокомиссия присылала на перекачивающие станции наблюдателей; приглашали участвовать в газовом саммите; составляли схемы вмешательства европейских посредников, которые бы гарантировали бы оплату в случае дальнейших задержек платежей.
Но в итоге все эти стратегии провалились. В конце концов, после долгого сопротивления ЕС всё-таки прислал горстку наблюдателей на перекачивающие станции и нескольких представителей на газовый саммит – главным образом, чтобы поторопить стороны с переходом к серьезным прямым переговорам. И только когда российские и украинские лидеры наконец осознали, что ЕС не собирается вовлекаться в их полемику, переговоры возобновились, и за несколько часов обе стороны пришли к соглашению не только по поводу цен на газ в этом году, но и по поводу схемы на следующие десять лет!
Детали этого соглашения гораздо менее важны, чем те уроки, которые Украина и Россия могут извлечь из этого опыта.
Уроки газовой полемики
Первый состоит в том, что ЕС просто не подходит на роль площадки для решения конфликтов. У него нет ни политической воли, ни возможности для действий, даже если существует прямая угроза экономическим интересам его участников. Этот орган не проявляет инициативу, а следует указаниям. Таким образом, по чисто институциональным причинам, любая стратегия с расчетом на сильное давление со стороны Европы была обречена на неудачу.
Еще одним уроком стало то, что Договор Энергетической хартии, который когда-то расхваливали как лучший способ гарантировать доступ к газовым поставкам из Восточной Европы, не выдержал и первого испытания. Как только возникла необходимость призвать к соблюдению статей закона, запрещающих прекращение потоков, или к применению «специальных процедур разрешения спора», — ни то ни другое не было сделано, несмотря на то, что Украина подписала и ратифицировала этот договор.
Наконец, сейчас стало полностью ясно, что затянувшийся системный кризис украинской политики (и этот конфликт представляет собой лишь самое недавнее из его проявлений) – это прямое следствие стратегической концепции, которая идет вразрез с украинской культурой.
Рассмотрим следующую ситуацию. Пять лет спустя после Оранжевой революции 2004 г. –с ее тенденцией к маргинализации культурного, экономического и политического влияния на Украину со стороны России – более 60% украинцев с теплом вспоминают тот период, когда их национальная история была тесно связана с Российской Империей и Советским Союзом.Три четверти населения всё еще считают день, когда Советский Союз победил во второй мировой войне, своим национальным праздником. Еще более популярным стало говорить «Великая отечественная война» вместо нейтрального «вторая мировая война».
Почти 88% украинцев говорят, что они хорошо относятся к России; при этом две трети из них заявляют, что они бы проголосовали против членства Украины в НАТО – прежде всего потому, что это бы стало угрозой безопасности России. Примерно столько же человек хотят более тесных отношений с Россией. Но, пожалуй, самым красноречивым свидетельством было то, что на протяжении почти всего этого периода самым популярным политиком в Украине был… Владимир Путин. Рейтинг его популярности колебался в районе 70%, — и это в сравнении с рейтингами самых популярных украинских политиков, не превышавшими 15% (рейтинг президента Украины Ющенко, между тем, в начале 2009 года упал небывало низко, до 3%).
Ясно, что проблема не в том, что, как сказала бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт, Украина – это «страна, где государствостроению нужно немного помочь». Был выбран неправильный вариант государствостроения; в его основе лежала идея, что вековая религиозная и культурная близость Украины с Россией – это помеха, которую нужно устранить. В результате началась тлеющая культурно-гражданская война, в которой большие группы населения занялись разрушением того величественного здания, которое другие стремятся построить. Из-за этого структура, которая и тем и другим должна была стать домом, стала обречена на разрушение.
Но в контексте мирового экономического кризиса эта последняя ссора на энергетической почве может разве что показать украинским и российским политическим элитам вопиющую неэффективность конфронтации, ставшей результатом этого тупикового направления в развитии отношений. Здесь же содержится и намек на способ выхода из такого положения.
Пока Россия могла позволить себе продавать Украине нефть по ценам ниже рыночных, украинские политики могли позволить себе играть в недотрог. Когда эта эпоха щедрости подошла к концу, Украине пришлось призвать на помощь Запад; и в ноябре Международный валютный фонд выделил Украине чрезвычайный кредит в размере 16,4 млрд. долларов США. Но эта сумма выглядит бледно на фоне тех 47 млрд. долларов США, которые, по оценкам, получал украинский бюджет с 2005 года, – в результате того, что Украина на границе покупала газ с огромной скидкой; потом его стоимость удваивалась для внутренних потребителей; и наконец, к ней прибавлялось еще 100-150 долларов при транспортировке газа на Запад. К концу 2008 г. структура цен была следующей: в среднем 179,5 долларов за тысячу кубометров на российской границе; 320 долларов для внутренних потребителей; и 450 долларов для соседней Румынии.
Культурное родство, стратегия выживания
Ввиду этого неудивительно, что украинские политики, заботясь в первую очередь о своем будущем, начинают рассматривать возрождение связей с Россией как перспективную стратегию выживания. Подписание десятилетнего газового контракта, конечно, не означает еще экономического соглашения, — потому что кто знает, какие экономические условия сложатся в будущем. Скорее, это знак того, что значительная часть украинской политической элиты, которая прежде делала ставки на быструю интеграцию Украины на Западе, теперь пытается подстраховаться.
Некоторые увидят в этом поражение Запада. Но это будет следствием их непонимания: если Запад изолирует Россию из-за того, что ее «ценности», дескать, идут вразрез с западными, то Украина неизбежно подлежит той же изоляции, так как ее культура и ценности неразрывно связаны с российскими. Достаточно уже того, что 40% приходов Русской Православной Церкви находятся в Украине [и сыграли ключевую роль в избрании нового патриарха Московского.
Для всех заинтересованных сторон разумнее всего было бы прекратить бороться с этим естественным родством, а вместо этого интегрировать его в новую целостную парадигму европейской идентичности. Западная парадигма, как отметил историк Мартин Малия, исключает Россию, потому что рассматривает ее как разновидность «восточного деспотизма». Учитывая выдающуюся роль России в православном мире, это доходит до того, что все преимущественно славянские и православные страны Восточной Европы лишаются возможности действовать на равных в условиях европейской идентичности. Отчуждение Западной Европы от ее собственных византийских корней, таким образом, продолжает поддерживать в умах людей разделение времен холодной войны – уже после того как оно давно исчезло с политической карты.
Два десятилетия назад тогдашний канцлер Германии Гельмут Шмидт предвидел эту опасность, когда он предупреждал о необходимости расширить концепцию Европы. «Мы знаем также, — пророчески писал он, — что историческая духовная реальность Европы не состоит исключительно из Европейского экономического сообщества; что Византия, Новгород, Краков и Прага тоже сделали свой вклад в нашу общую древнюю цивилизацию. И наше понимание Европы когда-нибудь будет вновь вынуждено интегрировать всю интеллектуальную и художественную жизнь наших восточно-европейских соседей, если мы не хотим дойти до истощения».
Пока богатое наследие Византии не станет подлинной частью общеевропейской культурной традиции, никто не будет слушать уверений российских и украинских лидеров в своей европейской добропорядочности. Только в результате сотрудничества у них появится возможность существенно изменить отношение к ним на Западе; а именно это нужно для того, чтобы их интеграция в европейское сообщество имела под собой прочное основание.
Таким образом, для всех европейцев было бы неожиданным благодеянием, если бы в результате последнего кризиса украинские элиты наконец-то осознали, какой решающий вклад они могут сделать в безопасность Европы, переформулировав украинскую идентичность, чтобы страна из пограничного региона (российская граница с Европой; европейская граница с Россией) превратилась в культурный центр Европы; тем самым они объединили бы ее восточную и западную части. Благодаря этому Западная Европа получила бы возможность интегрировать православный мир в свои политические и культурные рамки, и в то же время это бы открыло России (которая едва ли может отказаться от православной части своего наследия) путь в Европу.
Те украинские политики, которые обратятся к этой стратегии, получат сильную поддержку внутри страны, со стороны своих избирателей (прежде такой способ привлечь их симпатии почти не применялся); им также с радостью окажут помощь Россия и Белоруссия, два важнейших торгово-экономических партнера страны.
Этого было бы достаточно, чтобы Украина преодолела недуг, мучивший ее в течение двух последних десятилетий.
Николай Н. Петро – профессор политологии Университета Род-Айленда (США). При Джордже Буше-старшем он был специальным помощником Госдепартамента США по разработке стратегии отношений с Советским Союзом. В прошлом ноябре в Киеве он принимал участие в транслировавшейся по всей стране дискуссии о стратегиях безопасности и развития на Украине. Это мероприятие спонсировалось Украинским форумом, ассоциацией украинских общественных и политических лидеров, стремящихся усилить гражданское общество, видя в нем главный ресурс государствостроения.
