Пятьдесят метров вбок от асфальтовой дороги – и ноги скользят, скребут глинистую тропку. Необходимые деревенской осенью высокие сапоги то месят грязь, то чавкают по заболоченной траве.
Фото merjamaa.ucoz.ru
Так же, как чавкали и месили при Сталине, при Петре, при Грозном. Русские березки как национальный символ придумали дачники, которые гуляют по лесу только солнечным летом. Настоящий символ коренной, центровой, внутренней России – это глина и мокрый камыш. Как апофеоз того и другого – его величество Болото.
Мы идем туда, где за околицей владимирского села Каменка уже которое тысячелетие лежит «Белый камень». Ледниковый валун-морена с отпечатавшимся на нем неправильным углублением – местные, начиная с фино-угорских, незапамятных времён, называют это «следами Бога». Про камень все в окрестностях знают с детства; он лежит в небольшой рощице на одном из холмов.
Дорога до камня – через старое кладбище, заброшенную деревню, овраг и поле.
Дорога до камня
Урочище Касьянки
Мы идем по заросшей тропинке к старому кладбищу. На самом деле и тропинка – не тропинка, а бывшая довольно значительная дорога, это видно по сохранившейся насыпи; и кладбище не слишком старое – среди могил множество свежих, с покрашенными крестами. По сторонам дороги когда-то росли столетние дубы – лет 20 назад их вырубили, остались молодые осины и тонкие березки.
На территории старого кладбища
У входа на кладбище – ворота без створок, как триумфальная арка из трех нетолстых бревен, перехваченных железными уголками. Рядом с воротами столик с початой бутылкой водки. Меняются начальники, режимы, экономические порядки, ругаются священники или, напротив, одобряют обычай – но эта поминальная бутылка и краюха хлеба рядом с ней, кажется, всё те же со времен Гостомысловых.
Где же заброшенная деревня, ныне урочище Касьянки? Здесь она и есть – деревушку, дворов в 10, выселили как «неперспективную» лет 50 назад, а кладбище при ней сделали общим на весь сельсовет. Теперь то кладбище, что в самой Каменке, в ограде церкви, перепахано тракторами, что еще недавно стояли под ее сводами; работающие на реставрации храма жители охотно показывают, в какой из загаженных могил лежат их родственники, но обиходить кладбище пока не собрались.
Интерьер церкви
Мать и лайка
Путь, который описал нам бывший житель Каменки, ныне живущий за много сотен километров от нее, неясен: дубов-ориентиров нет, поле за Касьянками изрядно заросло, да к тому же половину его уже занял современный коттеджный поселок. Строят красиво, по-заграничному, из оцилиндрованного бруса: традиционные русские бревна слишком хлопотно пропитывать потивопожарным составом, а без пропитки дом не примет госкомиссия. Так что нынешнее поколение русских плотников – скорее всего, последнее: их уже почти вытеснили деревянных дел мастера из Канады и Финляндии.
Современный коттеджный поселок
Стадо и при стаде пастух – прекрасная возможность узнать дорогу. Найти пастуха несложно – над всем полем летит «ннууу, мать-мать-мать!», да не просто, а весьма заковыристо. На самом деле, пастухов двое – молодой парень из местных и его помощник-узбек. Который по русски говорит, но ни о каких камнях не знает.
Тот, что местный – Николай – у камня бывал много раз. «Раньше туда много народу ходило, только в последние 10 лет стали меньше», — а лежит камень совсем недалеко отсюда, вот, за оврагом. Там, где березки чуть потемнее остальной растительности.
Пастушьи собаки – местная разновидность лайки – за все это время не издали ни звука, а только дружелюбно и деловито обследовали незнакомых людей. Эта порода – ровесница самой профессии пастуха в этих местах, удивительно живучая и удивительно приспособленная к своей жизни. Высокие мощные лапы, палевый окрас и хвост колечком. Дрессировать такую – почти не надо, эти собаки с детства знают, что хорошо, а что не очень. И без необходимости не лают.
Командная высота
Снова сапоги чавкают по оврагу, который, будь ушедшее лето не таким жарким, не пропустил бы нас на тот берег. Вода низкая, и мы проходим. Поле, которое уже лет 15 не пахали, зарастает мелкими елками и кустарником – как лесопосадка. Островок темных берез, о котором нам говорили – совсем недалеко, дорожка идет в гору.
Охранная табличка поставленная сотрудниками Александровского исторического музея
Оказывается, камень лежит на самом высоком месте во всей округе – долина ручья, образовавшего овраг, в глубину побольше 9-этажного дома. Он действительно немаленький, этот валун – метров 5 в диаметре, — но большая его часть давно ушла в землю, «заплыла» грунтом. Рядом, в пяти метрах, лежит камешек поменьше, но тоже «со следочком».
У самой вершины камня есть довольно крупное углубление где застаивается вода
В углублениях – дождевая вода; как в католических храмах, где в притворе специальная чаша для омовения рук перед молитвой. На окрестных деревьях – «обеты»: завязанные вокруг веточек кусочки ткани. Среди них неожиданно – гроздь воздушных шариков: не иначе, следы приворота.
О камне знают не только его поклонники, но и Александровский музей: табличка сообщает, что этот памятник природы и культуры охраняется государством. Но стоит табличка очень стыдливо, скромно, с тыльной стороны камня, и это, конечно, лучше – уместнее смотрится.
Издревле к камню ходили жители окрестных деревень просить благополучия в семье. Приносили нехитрые дары: куриные яйца, курочек и т.п. В данный момент камень местными жителями не почитаем, поскольку коренное население деревень по большей части разъехалось кто куда, большую часть жителей составляют московские дачники которые ничего не знают о культе камней, и вообще глухи к вере предков
На камне зубилом выбито слово ВЕЧНОСТ. Мягкий знак неизвестный камнетесец, видимо, не успел или поленился выбить, но и без него всё понятно. Этот камень, в окружении ручья, елочек и старого скотомогильника, был всегда, есть сейчас и останется на этом месте до скончания века.
Рядом, в пяти метрах, лежит камешек поменьше Фото merjamaa.ucoz.ru
В средней Росси нет ни гор, ни моря; часто нет даже корабельных сосен и залитых солнцем березовых рощ по берегам журчащих речушек. Наш пейзаж однообразен и лишен контрастов – он состоит из глины, воды, травы, деревьев и ледниковых камней. Камни – российский символ вечного постоянства, глина и топь – атрибуты вечной переменчивости. С одной стороны, у нас каждый миг меняется всё, с другой – ничего не меняется даже за много веков.
Малоконтрастный пейзаж – не для мгновенного восхищения. К нему надо присматриваться. Как это умели делать люди, изначально жившие на этой земле – меря, чудь, водь, вятичи. Боги везде – и боги нигде, земля добра и зла одновременно, эту истину люди нынешней центральной России знали за тысячу лет до Эйнштейна и мертво-живого кота Шредингера.
Да и сами меряне – есть ли они? Нет ли их? Как посмотреть. С одной стороны, вроде бы, нет: фино-угров уже тысячу лет как вытеснили славяне. С другой – те люди, что сейчас живут рядом с мерянскими камнями, хоть и называют себя русскими, а на деле могут назваться и мерей. Те же лица, те же ленточки вокруг камней, те же названия рек – и такой же фатализм. Когда «что воля, что неволя – все равно». Когда-то «стары люди», «чудь», «паны» — при колонизации этих земель, по легенде, «ушли в землю». И только колокола иногда слышатся из-под земли, рассказывают старики. Неужели нам суждено увидеть ещё одну серию этой драмы?
Антон Размахнин
