Ровно два года назад во время прямого эфира на телевидении мне задали вопрос о том, как в ближайшей перспективе будут складываться отношения России и Белоруссии. Тогда, после XII Петербургского экономического форума, на котором Россию называли «тихой гаванью» в море мирового кризиса, когда еще не случилась грузинская война с последующим не признанием белорусскими властями Абхазии и Южной Осетии, мне уже казалось, что будущего у союза России и Белоруссии нет.
После того, как я сказал об этом в эфире, в студию посыпались звонки возмущенных «патриотов». Они кричали, что Белоруссия — это наш союзник в будущей «священной войне с НАТО», что «Батька как никто отстаивает интересы России», и вообще — те, кто сомневаются в его непогрешимости, недостойны называться русскими людьми. Прошло всего два года, и те же самые «патриоты» клеймят Александра Лукашенко на чем свет стоит. Он уже и «предатель союзных интересов», и «наглый нахлебник», и «продался проклятому Западу». Однако и тогда, и сейчас белорусский президент был абсолютно одинаков в своих поступках — он делал все для того, чтобы сохранить в своих руках верховную власть в Минске.
В 2008 году, когда Россия ожидала от него признания новых государств, образовавшихся после грузинской войны, Лукашенко привычно не стал «класть яйца в одну корзину» и обратил внимание на Евросоюз — а там очень хотели, чтобы он не признавал Абхазию и Южную Осетию. Белорусский лидер в такой ситуации решил сыграть на два фронта и просчитался. Посетившая Минск в 2009 году еврокомиссар по внешним связям Бенита Ферреро-Вальднер вместо того, чтобы дать денег, которых так ждал Лукашенко, произнесла традиционные слова о желательности демократизации и приватизации самых «лакомых» предприятий. Еще она сообщила, что Белоруссии будет оказана финансовая помощь в несколько десятков миллионов долларов, и уехала в Брюссель.
Тут Лукашенко понял, что Европа, какие бы он не делал в ее сторону реверансы, не будет осыпать его деньгами по первому требования. Конечно, потепление отношений с ЕС помогло получить солидный кредит от МВФ, но его придется отдавать, чего Лукашенко делать не привык — ведь Россия ему многое прощала.
Еще одним неприятным сюрпризом для белорусского лидера стала позиция Москвы по поставкам нефти для Мозырьского и Новополоцкого НПЗ. Дело в том, что в последние годы Белоруссия, в которой нет собственных серьезных запасов нефти, стала одним из крупнейших поставщиков нефтепродуктов в соседние страны ЕС. Это происходило потому, что НПЗ в республике получали нефть по внутрироссийским ценами, а бензин, произведенный в Белоруссии, уже по европейским ценам продавался потребителям в Литве, Польше и Германии.
Эксперты подсчитали, что сейчас, экспортируя около 21,4 млн тонн нефти через Белоруссию, Россия должна собирать (согласно сегодняшней таможенной ставке) около $5,7 млрд в виде пошлин. Учитывая особые отношения двух государств, Москва предоставила Минску льготу на $1,7 млрд (беспошлинный ввоз в страну 6,3 млн тонн нефти для внутреннего потребления). Однако Белоруссия рассчитывает получить дотации на $2,7-3 млрд (беспошлинный ввоз 8-9 млн тонн нефти плюс скидка 15% на оставшийся экспорт). Получается, что отлучив Батьку от нефтяной халявы, Москва лишила его основных доходов.
Для страны с нереформированной государственной экономикой, переживающей глубокий экономический кризис, это стало большим ударом. Поэтому официальный Минск постоянно поднимал вопрос отмены экспортной пошлины на нефть во время переговоров, но российские официальные лица отказывались обсуждать этот вопрос. При этом в марте, во время визита премьер-министра Владимира Путина в Брест, Александр Лукашенко демонстративно улетел в Каракас договариваться с Уго Чавесом о поставках нефти из Венесуэлы. Логично, что на просьбы белорусского премьера Сергея Сидорского как можно скорее убрать пошлины на нефть, Путин ответил отказом, заметив, что Россия и так делает Белоруссии «множество щедрых подарков».
В результате, когда уже Москве понадобилось окончательное согласие Белоруссии на создание с 1 июля Таможенного союза, Минск начал упираться. Белорусы дали понять, что пока не будет беспошлинной нефти, не будет и Таможенного союза. Тогда российские власти решились закрутить газовый вентиль и выступили инициаторами новой публичной газовой войны.
Получилось, что, единожды нарушив хрупкий баланс в отношениях, стороны уже не могут находить компромисс. Возникает вопрос: неужели Москва столь наивна и не знала, что из себя представляет белорусский президент, когда пыталась строить с ним отношения? Все годы существования на бумаге Союзного государства Лукашенко делал только одно — заботился об укреплении собственной власти. Многие годы он получал от России энергетические ресурсы и пользовался огромным рынком сбыта для своих товаров.
При этом Минск не стеснялся применять дискриминационные меры по отношению к российскому бизнесу. Достаточно вспомнить, что сейчас российские импортеры стараются возить грузы из Европы через Латвию и Эстонию, но не через Белоруссию, где условия благоприятствования созданы только «для своих», а «чужим» работать не дадут. Кроме того, на белорусском рынке практически нет российских товаров.
Удивляет позиция Москвы и в том, что касается Таможенного союза. Несколько лет, еще до объявления о его создании, российские власти вкладывали миллиарды в обустройство границ Белоруссии с соседними странами. Теперь же само будущее Союза под вопросом, а деньги уже не вернуть.
Наконец, на главный вопрос — зачем России вообще Таможенный союз с таким не очень надежным сателлитом — тоже пока никто не ответил. На практике есть лишь желание «слепить» и запустить поскорее.
Уверен, что даже если Москве удастся в ближайшее время склонить Минск к полноценному вхождению в ТС, ничего хорошего из этого не выйдет, пока в Белоруссии у власти Александр Лукашенко. А он уходить на покой не собирается.
Сергей Ковальченко
