Президент Грузии, которого в скором времени ожидают с визитом во Франции, говорит о будущем своей страны в находящемся в «переходном» периоде регионе.
За несколько дней до своего намеченного на 6 июня официального визита во Францию президент Грузии Михаил Саакашвили дал интервью газете Le Monde.
— Оказалась ли Грузия жертвой многополярной дипломатии администрации Обамы, одним из основополагающих направлений которой сегодня является сближение с Россией?
— Грузия не стала жертвой какой-либо политической сделки. Наш министр иностранных дел уже шесть раз встречался с госсекретарем США Хиллари Клинтон. Мы получили более миллиарда долларов в самый разгар экономического кризиса. Барак Обама постоянно упоминает о нас в своих речах о России. Конечно, американцы явно хотят перейти к обсуждению других проблем, однако ни о какой дипломатии по типу Ялты или Мюнхена речи не идет. Общая картина выглядит гораздо сложнее.
Американцы стремятся быть прагматичными, но не могут оставаться таковыми без урона для своих основополагающих ценностей. Мы получаем постоянные заверения Вашингтона в защите нашей территориальной целостности. Грузия будет одним из основных вопросов, которые затронут в ходе будущего визита президента Обамы в Москву. Последнее чего мы хотим – это вновь превратить страну в поле битвы. Пусть лучше она будет предметом обсуждения на переговорах.
— Тем не мене, ваша дипломатическая изоляция все же является реальным фактом. Особенно это проявилось после ухода президента Украины Виктора Ющенко и гибели президента Польши Леха Качиньского…
— Да, сейчас стало меньше саммитов, совместных заявлений со странами Балтии, Центральной и Восточной Европы. В реальности же сфера влияния России сократилась самым значительным образом. Действительно ли русские одержали победу в Кыргызстане? Сомневаюсь. С момента свержения режима Бакиева ситуация выглядит тяжелой и нестабильной. Россия оттолкнула от себя страны Средней Азии.
Чем большие требования она предъявляет Украине, тем меньше шансов на то, что они когда-нибудь будут удовлетворены. Ни один механизм в СНГ по-настоящему не работает. Сегодня Россия старается проявлять мягкость в отношениях с европейским союзом и жесткость со своими соседями. Весь регион находится в переходном периоде. Это исторический и практически необратимый процесс.
— При каких условиях возможна нормализация отношений России и Грузии?
— Мы не дураки и не самоубийцы. Иметь Россию среди врагов крайне чревато большими проблемами. Мы испытываем огромную приязнь к российской культуре. Число связей между нашими народами просто огромно. Популярнейший российский писатель Борис Акунин на самом деле грузин по национальности. Лучшие певцы и танцоры Большого театра, лучшие московские врачи – все они тоже грузины
Ключом ко всему является модернизация России. Либо нынешняя феодальная система выйдет на настоящий либерализм и демократию, либо у страны будут огромные проблемы. Мне кажется, Россия находится в фазе больших перемен, и все это может обернуться как к лучшему, так и к худшему. Мы все хотим того, чтобы Дмитрий Медведев представлял собой что-нибудь. Особенно я, хотя он и говорил нелицеприятные вещи в мой адрес. Однако в России существует определенная традиция существования властителей без реальной власти. Так, при Сталине председателем президиума Верховного совета был Михаил Калинин, очень мягкий и либеральный человек, часть семьи которого попала под репрессии. Надеюсь, что Медведев не стал новым Калининым.
— Чем вы намерены заняться в конце вашего президентского мандата в 2013 году? Не собираетесь ли стать премьер-министром как Владимир Путин?
— Путин – это Путин. Россией управляет не премьер-министр или президент, а Путин и ФСБ. Меня же сейчас очень привлекает свобода, возможность ходить по городу без телохранителей. Тем не менее, моей основной целью для Грузии остается продолжение реформ. Я создал партию, которая меня переживет. В своей политической практике я осознал, что реформы серьезно расходуют приобретенную ранее популярность. В итоге вас перестают любить, но затем люди все же становятся вам признательны за проделанную работу. Одно следует за другим. Я думал об этой возможности (стать премьер-министром), но сейчас еще остается слишком много неопределенностей. Кто знает, какой будет через два года экономическая ситуация, состояние конституционной реформы, мое настроение и политический рейтинг?
Петр Смоляр
