На этой неделе за ошеломляющей сделкой – газ в обмен на флот последовало новое, еще более ошеломляющее предложение о слиянии «Газпрома» и «Нафтогаза Украины».
Юлия Латынина, кандидат филологических наук, известный журналист и писатель
Это, знаете, почти как слияние Германии и Австрии. Заметьте, речь не идет о покупке – не известно, хватит ли у «Газпрома» денег на покупку, – а именно о слиянии. Собственно, это такой без преувеличения грандиозный успех – еще не понятно, чем он кончится – российской внешней политики в том виде, в котором последние несколько лет в Кремле эту внешнюю политику понимают.
Потому что если сформулировать цели и задачи внешней российской политики за последние пять лет, это увеличение денег, которые получает «Газпром» или те, кто торгуют газом от имени «Газпрома», за продажу газа. Причем увеличение, заметим, исключительно политическими методами. Что я имею в виду под политическими? Потому что увеличивать доходы от продажи газа можно, например, увеличивая само производство газа. Скажем, бразильский Petrobras за это время увеличил добычу газа в 3,9 раза, китайский Sinopec – в 2,6 раза, а у «Газпрома» упала добыча на 20%. Более того, можно увеличивать доходы от газа, строя различные перерабатывающие предприятия. Это делают даже Иран и Саудовская Аравия.
Но у нас не увеличивается добыча, у нас не строятся перерабатывающие предприятия, что вообще само по себе фантастическая вещь, но у нас всё время происходят какие-то политические пертурбации, когда теми или иными путями Путин заявляет, что ему нужны европейские газопроводы, ему нужна европейская газотранспортная система. Т.е. именно политическими путями, с помощью политических маневров или даже политического мошенничества добиться увеличения доходов коммерческой компании некоммерческими способами.
Теперь мы понимаем, что должно было произойти в Украине несколько лет назад, перед «оранжевой революцией». Тогда, если вы помните, поздравляли мы заранее Януковича с победой и кричали, что ее у нас украли американцы – вот это всё должно было произойти еще тогда. На мой взгляд, это совершенно потрясающая история. Еще раз повторяю, это реальный успех в рамках тех целей, которые сейчас Россия перед собой ставит.
На самом деле этот успех дает ответ на очень интересный вопрос – почему у нас в Кремле так неравнодушны к Сталину. Это ведь чувствуется, что эти люди восхищаются Сталиным как создателем мощного СССР. Казалось бы, почему? Ну что общего? Вот возьмите Лужкова, который собирался вешать портреты Сталина, Лужкова, у которого километр кольцевой дороги сопоставим со стоимостью ускорителя в Швейцарии, Лужкова с его Батуриной. Представьте себе, что Сталин бы сделал с Лужковым и с Батуриной, да и с Путиным с его яхтами, с его «Патеками Филиппами», с его горными лыжами.
Такой простой вопрос. Сталин, он же очень аскетический, не требовательный человек, у него не было яхт, он во френче ходил, он действительно проектировал военные самолеты и танки круглые сутки. Но я не помню, чтобы он позировал обнаженным до пояса или позировал где-то в кабине истребителей, которых Сталин очень много спроектировал, он был главным, генеральным конструктором России в этом смысле.
Вот чего общего у этих людей, которые были бы просто Сталиным расстреляны в первом же лубянском подвале не за то, за что надо? Ответ заключается в том, что внешняя политика России, она руководствуется сталинскими принципами, не целями, повторяю, а принципами. Принцип очень простой. Первое – если тебе надо нагадить, не гадь сам, найди самого главного подонка. Можно найти Гитлера, можно найти Ахмадинежада и помогать ему тихонечко. Другой вопрос целей. Потому что Сталин помогал Гитлеру, видя в нем тот нож чужой, которым можно зарезать весь мир. А зачем Кремль помогает Ахмадинежаду косвенно, так же как Сталин Гитлеру? Чтобы возросла цена на нефть. Т.е. что, мы ведем нашу внешнюю политику, чтобы преумножить доходы нефтегазового трейдера Gunvor? Видимо, да.
Еще одна очень характерная деталь – абсолютное использование европейских демократий, так же как использовал Сталин. Вот он знал, что там есть куча полезных идиотов, куча людей, которых можно использовать, или использовать свободную прессу, или просто ее купить, или запугать. И вообще, европейские демократии ленивы и трусливы, и они не хотят сражаться, пока не приперло, потому что, действительно, их горизонт ограничен тремя-четырьмя годами до будущего выборного цикла.
Очень трудно нормальному избираемому политику объяснить избирателям, что им нужна война, потому что избиратели всегда говорят, что им нужно хлеба и зрелищ. Так же, как Сталин спокойно использовал Европу, так же и по нашему обращению с Европой, которая всё мирно глотает и говорит «а с Россией надо дружить», видно, что это очень циничное ощущение, что Шредера можно нанять в «Газпром», оно правильное. Другой вопрос – какова цель этой политики? Нанять Шредера в «Газпром»?
Наконец, третье правило, которое я бы сформулировала, оно называется так – злая воля может очень много. Злая воля может оккупировать Литву, Латвию и Эстонию и сказать, что это освободительный поход. Можно не вдаваться в такие крайности, можно, допустим, заставлять Игоря Георгадзе выступать по телевизору в разгар, когда грузинов выселяют пачками и «Боржоми» мы запретили. И пусть этот Игорь Георгадзе говорит, что Грузия должна быть по гроб жизни благодарна России, и вообще сейчас проклятое грузинское правительство вот-вот падет.
Эта политика России сначала была, если вы помните, не очень уклюжей: поляков били в подворотнях, неуклюже поздравляли Януковича с выборами, тот же Георгадзе производил смешное впечатление. Сейчас произошел колоссальный прогресс в технологии, и мы видим, что то, что не удалось несколько лет назад – например, с Украиной, – удается блестяще, удается сначала в сделке «газ в обмен на флот», теперь в этом газовом аншлюсе. Но другой вопрос целей. Потому что одна из самых страшных вещей, которым учит сталинская политика, она заключается в том, что в конечном итоге, в долгосрочной стратегической перспективе политика, которая рассчитана только на злую волю, только на мошенничество, только на насилие, она терпит неудачу. Сталин хотел завоевать весь мир. А мы, так получается, хотим завоевать все трубопроводы. Изрядная задача.
