Китай начнет поглощать бывший СССР с Казахстана (продолжение)

25

Главная головная боль МИД Казахстана — вода или, выражаясь точнее, «проблема трансграничных рек». Китай давно и бесстыдно забирает воду из рек Черный Иртыш и Или, угрожая экологической катастрофой не только Казахстану, но и России. (начало)


Мечеть в новой столице Казахстана Астане сверкает в любые морозы и в любое время дня и ночи.

(Иртыш — главный приток Оби. Омская область еще наплачется, когда процесс зайдет слишком далеко.) «Водные войны», которые выглядят фантастикой в последнем фильме о Джеймсе Бонде «Квант милосердия», — уже давно безжалостная реальность. Закрыть водный кран, оставив страну умирать от жажды, сейчас так же легко, как, к примеру, закрыть газовый. Но если без газа еще можно выжить, то без воды — нельзя.

За последние 50 лет водные ресурсы Казахстана сократились на 20 миллиардов кубометров, и процесс ускоряется. «Река Или уже ни капли не дает в сторону Казахстана, — говорит знаменитый китаевед и первый посол Казахстана в Китае Мурат Ауэзов. — Все разобрали китайские земледельцы. В СУАР (Синьцзян-Уйгурский автономный район) Китай целенаправленно перебрасывает ханьцев (представителей основной нации), чтобы разбавить местные этнические меньшинства. А ханьцы — традиционные земледельцы, они разбирают воду в огромных количествах и, кроме того, страсть как любят использовать гербициды. Та вода, что достается нам, приходит уже отравленной. А на реке Черный Иртыш китайцы выстроили огромное водохранилище: они в любой момент могут приостановить подачу воды в Казахстан или давать столько, сколько сочтут нужным. Это самый настоящий водный шантаж. И странно, что Россия тоже молчит по этому поводу».

СУАР растет стремительно, остро нуждаясь в воде не только для сельского хозяйства, но и для нефтедобычи. Экологи предупреждают: строительство китайского канала «Черный Иртыш — Карамай» и фактический «поворот» Иртыша приведут к исчезновению озер Балхаш и Зайсан и медленному умиранию Казахстана. «А что мы можем сделать? — разводят руками казахские чиновники. — Китайцы взяли нас за горло, и никаких рычагов давления на них нет. Китай отказался присоединиться к Международной конвенции об использовании трансграничных водотоков, а водный кодекс КНР оставляет за страной право решать вопросы использования вод в пользу китайской стороны. Наши люди бессмысленно и бесполезно заседают в каких-то двусторонних комиссиях, но китайцы сознательно затягивают переговоры. Не воевать же нам с ними! Наши военные спецы подсчитали, что казахско-китайская война продлится всего 40 минут. Этим даже можно гордиться: мы, если честно, больше, чем на 20 минут, не рассчитывали».

«Переговоры о реках Китай ведет очень хитро: отдельно — с Россией, отдельно — с Казахстаном, — говорит политолог Досым Сатпаев. — На все предложения Казахстана сделать переговоры трехсторонними Китай отвечает отказом. Наша молодая дипломатия, безусловно, проигрывает Китаю. Почему? Внешнюю политику в большинстве стран определяет глава государства, а МИД играет лишь роль инструмента. В Китае внешняя политика выражает коллективное мнение всей партийной элиты, которое не меняется в течение десятилетий. У них есть задача — сделать Китай великой страной, а для этого существует четко прописанная внешнеполитическая стратегия, под которую закладываются финансы, информационные ресурсы. Независимо от того, кто придет к власти, стратегия будет реализована. А у нас нет сценарного подхода. Представим, что действующий президент уходит. Кто скажет, какой будет внешняя политика Казахстана? В Центральной Азии политика слишком персонифицирована и отражает симпатии и антипатии руководителей. А Китай готов хоть с дьяволом дружить, его не интересует аморфная шкала ценностей, которая так важна для европейцев и американцев. Интересы Китая — вот главная моральная ценность. Я часто наших мидовцев спрашиваю: вот настанет момент, когда перед Казахстаном встанет жесткий выбор: с кем он, с Россией или с Китаем? Есть у вас гипотетический сценарий для часа икс? Нет! Пока нам удается соблюдать баланс. Но многовекторная политика Казахстана — это политика сегодняшнего дня, а не завтрашнего. Никто не знает, каким будет посткризисный мир, когда Китай станет гигантским игроком. Ясно одно: все разговоры о «стратегическом партнерстве» — блеф. Не может быть партнерства слабого с сильным».

«Многовекторность вообще присуща слабым странам, — говорит политолог Андрей Хан. — Это политика ситуативного реагирования, а проще говоря, круговая оборона. Проклятие Казахстана — его ресурсы, и обусловлено интересами тех игроков, что окружают эти ресурсы. Все эти игроки не заинтересованы в том, чтобы в Казахстане происходило какое-то инновационное развитие. Тому же Китаю невыгодна наша демократия, которая может спровоцировать хаос, невыгодны наши технологии. Мы должны быть законсервированы как сырьевой придаток, и попытки вырваться из этой роли безуспешны. Если мы начнем что-то производить, сами ведь у себя покупать не сможем? Нужен большой рынок, а Китай никого не пустит. Он легче всех переживает кризис за счет громадной инерции внутреннего рынка, который может скушать все. Плюс он накопил серьезные ресурсы и теперь может давать деньги и казахам, и узбекам. Но в формате ШОС Китай не замышляет глобальных проектов: он хочет говорить один на один. Ему не нужна интеграция общих интересов, его политика — «разделяй и властвуй», свойственная всем большим игрокам. Само понятие «сверхдержава» — это уже аномалия, что-то сверх нормы».

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ВОЕННАЯ УГРОЗА КАЗАХСТАНУ?

«Вопрос для нас не в том, придут ли в Казахстан китайцы, — говорит эксперт по безопасности Фонда народной дипломатии Александр Пеньков. — Вопрос лишь в сроках: КОГДА они придут, и этот день уже недалек. Я не говорю об экономической экспансии, я говорю о прямой военной угрозе». — «Несколько лет назад ходили слухи, что Китай и Россия могут заключить сделку и разделить Казахстан. Допускаете ли вы эту возможность?» — «Возможно все. Но что выиграют русские, допустив Китай при таком дележе к Каспию и ресурсам? Китай станет могущественнее, а его граница лишь приблизится к России. От соседа ведь не уйдешь».

«Большое заблуждение думать, что и Казахстан, и Россия могут откупиться от Китая ресурсами, — говорит китаевед Мурат Ауэзов. — Не верьте прикормленным китайцами востоковедам, которые утверждают: Китаю не нужны новые территории, у него, мол, своей земли полно. Да, у Китая большая территория, но малопригодная для жизни. В основном это громадные бесплодные горы. Китайцы живут лишь в долинах рек. Это не то жизненное пространство, которое требуется громадному количеству населения. Куда же идти? С одной стороны у них Тихий океан, далее — Юго-Восточная Азия, а там перенаселенные страны, своего народу полно. На юго-западе — Тибет, и вот что удивительно: каждые три года китайцы вынуждены менять там воинский и чиновничий контингенты. Китайцы не могут привыкнуть к высокогорью и буквально сходят там с ума. Они давно бы полностью заняли Тибет, если бы смогли адаптироваться. Значит, и юго-запад отпадает. На севере — Россия, какая ни на есть слабая страна, но все же ядерная держава. Они туда потихоньку проникают, в Биробиджане вон даже завод построили по изготовлению палочек, потому что уже есть на них спрос. Но там тайга, а главное, до ресурсов Западной Сибири еще идти и идти. Остается Казахстан — громадные безлюдные степи с их изобилием нефти, газа и урана, выход к Каспию и к богатому газом Туркменистану, возможность прямого соединения с Ираном. Захватив практически безоружный Казахстан, китайцы получают все! Нет сомнений, что это будет их первый удар. Сегодняшний СУАР — это плацдарм для дальнейшего броска в нашем направлении. Предлог найти легко, допустим, устроить провокацию на трубопроводах и ввести армию, чтобы защитить свой жизненный интерес.

У моих китайских друзей, когда я их вожу по Казахстану, глаза загораются от обилия необработанного пространства. Здесь можно иметь тучные поля и нивы, а эти бестолковые казахи стада пасут — вот вам разница в психологии классических земледельцев и кочевников. В VIII веке Китай успешно продвигался в нашем направлении. Тогда функционировал Великий шелковый путь и шла борьба за его контроль. Китайские войска взяли Ташкент, целый ряд наших городов. А в 751 году произошла великая битва между китайцами и арабами при участии тюрков, и китайцы потерпели сокрушительное поражение. С тех пор попытки экспансии не повторялись, хотя до сих пор в китайских учебниках детям объясняют, что, к примеру, озеро Балхаш — это Западный край Китая. У них остался генетический страх, но есть и оскорбленность поражением, и жажда реванша. Мы все живем генетическими страхами. Когда вы пересекаете реку Хоргос, вас удивляет странный факт: на одной стороне полно птиц, на другой, китайской, — ни одной. Когда во время культурной революции китайцы убивали воробьев, попадали замертво множество разных птиц. До сих пор у птиц сохранилась генная память: на ту сторону реки лететь нельзя, там убьют. Тот же страх до сих пор жив и у казахов, и частично у китайцев».

«Я всегда себе рисую страшную картину: волнения в СУАР, и огромное количество людей, миллионы неконтролируемых беженцев хлынут к нам, и мы ничего не сможем сделать, — говорит журналист и основатель дискуссионного клуба АЙТ-парк Нурлан Еримбетов. — Международное сообщество скажет: создавайте лагеря для беженцев. И никто мне убедительно не может доказать, что такая ситуация невозможна. Я не доверяю китаеведам, которые умиротворяют нас и уверяют, что все наши страхи по поводу Китая необоснованны. Эти люди — руки Пекина. 300 тысяч китайцев уже проживают в Казахстане. Они поняли нашу главную слабость, они научились давать взятки. Казахи уже обслуживают китайцев: выращивают овощи, подстраиваются под их вкусы в еде, пытаются устроиться к ним на работу. Китайцы покупают родословные нашей элиты, чтобы знать, кто за кем стоит, они знают всех наших взводных в армии поименно и знают, какие у них зарплаты. Наши дети учат китайский, зная, что мы все равно будем под Китаем. Уже появилась поговорка: хочешь уехать из страны, учи английский, хочешь остаться — учи китайский. От наших предков нам досталось предсказание: «Ты будешь обниматься и брататься с белым братом (с русским), когда придет черный русский — китаец».

«Китай шантажирует нас человеческой массой, — говорит журналист Андрей Щербаков. — Помнишь события на площади Тяньаньмэнь? Когда Запад возмутился по поводу соблюдения прав человека, Дэн Сяопин им четко заявил: «Так, ребята, у меня тут сорок миллионов человек на чемоданах сидят, права человека хотят. Я их сейчас лично к вам отправлю за свой счет, самолетов и поездов не пожалею. Хотите?» И все заткнулись. Так каких телодвижений ты хочешь от нас, бедных казахов?»

Последний сварочный шов магистрального трубопровода между Китаем и Казахстаном.

ТЕХНОЛОГИИ ПРОНИКНОВЕНИЯ, ИЛИ КИТАЙСКИЙ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЙ ИНТЕРЕС

«Чтобы понять опасность Китая для человечества, нужно знать китайский фундаментальный интерес, относительно которого коммунистическая идеология нечто вторичное, — говорит китаевед Мурат Ауэзов. — Китай — удивительная страна, которая тысячелетиями вела войны, как правило, безуспешные, но побеждала своих завоевателей технологией ассимиляции и адаптации пришельцев. Когда в XIX веке Китай потерпел поражение в опиумных войнах, в стране вызрела идея: мы великая страна, центр мира, но все беды наши оттого, что во главе Китая стоят пришельцы. Придя к идее национального лидерства, китайская революция в 1911 году устраивает геноцид маньчжурам, вырезая всех подчистую. С тех пор Китай совершенно осознанно стремится к одному — занять достойное место в мире, подстегиваемый внутренним драматизмом ситуации: мы вроде великие, а мирового господства нет, и все нами помыкают. Веками носителями китайского фундаментального интереса являлись тайные общества вроде братства Белого лотоса или Мудрецов бамбуковой рощи, и сейчас система тайных обществ пронизывает китайское общество насквозь, в том числе и коммунистическую партию. Это та самая сила, которой вроде бы нет. Это некий призрак с особым качеством мышления: они не временщики, у них другое отношение к времени. Они меряют все масштабами в сотни лет и никогда не суетятся.

Именно эта каста веками разрабатывала технологии проникновения. Знаете, как китайцы расселяются по миру? Это регулируемый процесс. Органы власти прекрасно знают, кто из китайцев куда выезжает. Их задача: определить зоны, куда разрешено ехать жителям той или иной провинции, чтобы они могли в будущем говорить на одном языке и организовывать землячества. (Люди севера и юга Китая с трудом понимают друг друга.) Все китайские землячества — база для этнического шпионажа. Даже в Алма-Ате у них есть свой комплекс, где они собираются, поют песни, говорят о том, что они великий народ, и выпускают газету на китайском. Советские разведчики много лет назад рассказывали мне об особенностях китайской разведки. Они засылают человека, а первые признаки работы на империю он подает через 20 — 30 лет. А все это время он, скажем, продает утильсырье, учит язык и полностью адаптируется. Другой метод проникновения — создание китайских предприятий за границей, полностью обслуживаемых китайцами. Заказчики обычно соглашаются — их устраивает дешевизна рабочей силы. Но китайцы едят только свою пищу, значит, нужны китайские повара и кухонная обслуга. Они доверяют только своей медицине — и в страну приезжают китайские доктора. Не успеешь опомниться, как вокруг нового предприятия вырастает целый китайский городок! Еще один важный момент технологии проникновения — китайцы искуснейшим образом умеют давать взятки. Тут их никто не переплюнет. Вы не представляете, как китайцы могут вас споить! (Кстати, пить они умеют не хуже русских.) Когда Казахстан и Китай решали вопрос о границах, взятки давались без стеснения. Советские пограничники в свое время оседлали многие господствующие высотки, оттуда им было видно все, что происходит в Китае. После позорной сдачи наших границ все бывшие советские погранзаставы скатились с высоток вниз. Как так случилось? Казахские пограничники сами переносили столбы за деньги! В России еще жив имперский ген, там понимают ценность каждого метра земли, а в Казахстане еще до этого не доросли…»

«Некоторые горячие головы сравнивают китайский национализм с фашизмом. Уместно ли такое сравнение?» — «Нет, это не фашизм, и объясню почему, хотя хрен редьки не слаще. Это этноцентризм необыкновенной силы. Китайцы беспощадны в достижении цели — в выполнении тысячелетней воли предков. Не существует моральных запретов — ни библейских, ни коранических. Они живут в другом измерении. У них некое ощущение избранничества, уже начавшегося пути решения всех задач. Они нас даже не сильно упрекают за то, что мы так отстали от них. Мы — плохие ученики, шаловливые, и всех нас надо приструнить и привести к общему знаменателю. Нормальный китаец считает, что он облагодетельствует и принесет счастье тому же уйгуру или казаху, если объявит ему, что он такой же и равен ему. Китайцы не собираются нас во что-то превращать, они из НАС сделают СЕБЯ. Мы не будем рабами или покоренным, униженным народом, мы будем китайцами. Помните, была такая общность — советский народ? А теперь будет общность — китайский народ, и все будут счастливы.

P.S. Пару лет назад в Пекине я брала интервью у одного благовоспитанного китайского юноши, достойного представителя китайской молодежи. На мой вопрос, стоит ли человечеству бояться нового Китая, юноша с жаром, совершенно искренне ответил: «Ну что вы! В ближайшие два года вам совершенно нечего бояться. Мы так заняты внутренними проблемами!» «А после, когда вы решите ваши проблемы?» — ошеломленно спросила я. «А дальше, — с важностью произнес молодой человек, — естественный исторический процесс».

Дарья Асламова     

(начало)            

 

Поделиться:
Загрузка...