Я в прошлой своей передаче сказала, что демократии не бывает в нищей стране, что в такой стране демократия неизбежно кончается диктатурой. Это знали все античные мыслители, начиная от Аристотеля и кончая средневековым Макиавелли.
Юлия Латынина, кандидат филологических наук, известный журналист и писатель
Разговор о демократии почему сложный? Потому что когда ты о ней что-то говоришь, то истинность или ложность утверждения зависит не только от того, о чем ты говоришь, но и от того, кто это говорит. Потому что когда, например, Барак Обама говорит, что у разных стран к демократии свои пути, это одно изречение. Когда об этом говорит Ли Куан Ю, президент Сингапура, достаточно авторитарной страны, которая, тем не менее, стала одной из самых процветающих в мире, это другой смысл изречения. Когда об этом говорит Саддам Хусейн или Сурков, то это совсем другой смысл изречения.
Помните, я как-то рассказывала про моего знакомого Владимира Синельникова, кинорежиссера, который поехал в Сомали снимать фильм о пиратах. Ему там знакомые сомалийцы поставили в знак уважения к белому человеку посреди комнаты унитаз, не подсоединив его ни к канализации, ни к чему не подсоединив. Вот такое заимствование западных институтов.
Вся эта дискуссия о демократии, она забита многочисленными шлаками, многочисленным враньем, которое иногда повторяется не думая, а иногда повторяется по заказу властей, которые желают доказать, что мы, русские, никуда не годимся. Власти пытаются доказать, что они делают всё правильно, а вместо этого доказывают, что Россия – это дрянь, которая ни на что не способна.
Например, нам говорят, что Россия не пригодна для демократии. Если бы такую фразу сказать сто лет назад, то ее можно было бы сказать и про Францию, и про Испанию. А что, получается Франция пригодна для демократии, когда в 1792 году во время Великой Французской революции она устроила то, что она устроила. Сто лет назад нигде особенно демократии не было, кроме как в Америке.
Или, например, очень популярные сейчас слова «дерьмократы», «приватизаторы». Это очень интересные слова, потому что речь идет в данном случае о компрометации понятия демократии на уровне внедрения этой компрометации в подсознание. Смотрите, какая интересная штука. Нам говорят «дерьмократы», «дерьмократы в России ни к чему не способны». Слушайте, за что же люди, которые так говорят, так ненавидят Россию? Почему демократы способны на что-то в Папуа – Новой Гвинее, а вот в России мы даже не папуасы.
Возьмем простой пример, ту же страну под названием Испания. Возьмем историю Испанской республики перед генералиссимусом Франко. Это история, когда демократия опозорилась в самом прямом, буквальном смысле слова (так же, как во время Великой Французской революции), когда анархисты в Барселоне резали священников, резали землевладельцев, когда в Андалусии резали землевладельцев, когда убийства стали настолько постоянными, что народ приветствовал Франко, в значительной своей части, со словами, что наконец он наведет порядок.
Кроме того, когда началась гражданская война, то слабое республиканское правительство, и тем более анархисты, которые резали хорошо, а воевали плохо, оказалось, что они бессильны против Франко воевать. И лидерство очень быстро захватило крайне немногочисленная фракция коммунистов, которые являлись, по сути дела, марионетками Сталина. И советские представители в Барселоне и в ряде других мест были фактически мини-диктаторами Испании, причем понятно, для чего Испания использовалась. Об этом очень хорошо написал в своей последней книге Виктор Суворов. Она использовалась как полигон, в котором Сталин попытался столкнуть впервые Гитлера напрямую с Западом. Сталин хотел, чтобы Запад ввязался и чтобы Гитлер ввязался.
И республиканские власти, которые вроде бы говорили о свободе, стали не просто заложниками, а добровольными заложниками и добровольными марионетками чужеземного диктатора. Это полный позор. Тем не менее, в современной Испании я нигде не слыхала слова «дерьмократия», я нигде не слыхала, чтобы кто-нибудь вспоминал эту историю со словами, что демократия в Испании невозможна. Да, тогда случилась такая неприличная история.
На самом деле проблема заключается в том, что, как я уже сказала, всё время путают понятие демократии, т.е. обеспечение свободы избирателя, с понятием обеспечения права собственности. Это совсем не равнозначные понятия. Если, например, посмотреть на античную Грецию, на Афины, которые создали демократию, и которые создали не только демократию. Они создали, например, такую штуку, как наука. Наука как правило постижения мира свободным умом была создана именно в Афинах. До этого науки не было.
Очень часто говорят, что теорему Пифагора знали в Древнем Египте. Э-э, нет, ребята. В Древнем Египте, знаете, как назывались те, которые знали теорему Пифагора, и что они делали? Их греки называли – буквально в переводе с греческого – вязателями веревок, не геометрами, а, если я правильно помню, гарпедонаптами. Т.е. это были те люди, которые умели практически строить пирамиды и которые знали, что, если веревку разделить на три части и соединить ее между собой таким образом, что с одной стороны будет три части, с другой стороны – четыре части, а с третьей – пять частей, то получится прямоугольный треугольник между тем, где три части, и тем, где четыре части. Т.е. это были люди, которые знали некоторые практические секреты. А наука как принцип постижения мира была открыта именно в демократических Афинах.
Но если посмотреть на то, как демократические Афины жили с точки зрения экономики, то ужасный ответ заключается в том, что они жили хуже соседней царской Персии. А если посмотреть почему, то ответ заключается в том, что даже в достаточно стабильной афинской демократии, поскольку речь шла о достаточно бедной стране, были продуманы механизмы, которые были связаны с распределением собственности богатых в пользу бедных.
Не было налогов, но были так называемые литургии, фактически добровольные приношения богатых людей, которые кончались тем, что богатый человек для того, чтобы быть не изгнанным народом, должен был огромное количество средств, разорительных, выделять или на сооружение судов, так называемую триерархию, или на устроение пиров, или на устроение театральных представлений.
Был, наконец, афинский суд, который назывался гелиэя, в которым было несколько тысяч присяжных, которые, по определению, оказывались самыми бедными людьми. Присяжным платили за заседания. А кто ходил, для того чтобы получить деньги, на заседания суда? Ответ – бедняк. Ему платили сначала два обола, потом три обола. В результате получалось так, что адвокаты просто обращались на суде со словами: «Присяжные, помните, что у вас не будет денег, если вы не вынесите обвинительного решения в этом процессе».
Эти механизмы, и многие другие, приводили к тому, что в демократических Афинах, как я сказала, экономика была устроена хуже, чем в процветающих городах соседней Ионии, процветающих под персами. Как известно, эта демократия не выжила. Я могу приводить еще много примеров. Наверное, буду приводить их в следующей передаче. Но суть заключается в том, что, как я уже сказала, именно поэтому в течение многих столетий любой мыслитель, начиная от Аристотеля, знал, что демократия не очень стабильная форма правления.
И великая вещь, внесенная технологической революцией, внесенная научной революцией, именно и заключалась в том, что промышленная революция позволила разбогатеть огромному количеству людей и демократия стала стабильной формой правления там, где народ был богатый.
Поэтому, если говорить о том, что такое хорошая диктатура и что такое плохая диктатура, как их различить, ответ очень простой. Плохая диктатура – это та, которая воспроизводит сама себя. Это та, которая выметает из общества любые слои, заинтересованные в модернизации, и оставляет нищих, которые даже в отсутствие диктатора проголосуют за нового диктатора. Хорошая диктатура – это, например, как у Пиночета, когда человек создал такую систему, при которой Чили разбогатели. Пиночет объявил выборы, которые надеялся выиграть. Пиночет проиграл выборы. Но чтобы не уничтожить всё то, что он сделал, он вынужден был уйти.
Хорошая диктатура, как это ни парадоксально, это даже Франко, после смерти которого Испания тоже оказалась примерно в той же ситуации. Благодаря Франко в последние годы в страну пришли иностранные инвестиции, потому что страна была очень бедная, в нее было выгодно вкладывать. А когда Франко умер, оказалось, что диктатуру продолжать нельзя из-за экономических нужд этих инвесторов. Хорошая диктатура – это та, которая кончается демократией.
