Оценивая визит Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в Украину, можно сказать, что глава РПЦ как мог соответствовал роли, очерченной для него светской властью России, — роли идеологического тарана. Российские СМИ уделили этому визиту не меньше внимания, чем визиту какого-нибудь высокого государственного чина.
Возможно, так оно и было: с их точки зрения, патриарх выполнял задание, которое выполнить не может больше никто. Но для Украинской церкви в эти дни решается совсем другой, не менее важный вопрос — ее целостности, зрелости и способности противостоять политическим играм власти. Их собственной, церковной, которая пытается утвердиться здесь, чтобы стать сильнее там.
В конце своего визита в Украину Патриарх Московский и всея Руси Кирилл, воспользовавшись как бы случайно заданным «вопросом из зала», заявил о том, что хотел бы стать гражданином Украины. Не теряя российского гражданства, разумеется. Трудно поверить в то, что это был экспромт. Очень уж хорошо ложится в программу визита, который в сущности оказался посвящен продвижению идеи «православной цивилизации», а то и вовсе «Доктрины русского мира». Ее патриарх продвигал в массы еще будучи митрополитом Смоленским и Калининградским. «Русский» — это, разумеется, от слова «Русь», а не «Россия», но кто станет вникать в филологические тонкости?
Предположение о том, что патриарх может принять украинское гражданство, только на первый взгляд выглядит маргинальным. Конечно, двойное гражданство запрещено в Украине, но патриарх высказал надежду, что для него украинская власть сделает исключение. К этому пассажу достраивается муссирующаяся в пророссийских церковных кругах идея о том, что Киев должен стать не символической, а действительной «южной столицей» патриарха РПЦ. С тем, что он будет жить полгода в Москве, полгода в Киеве и соответственно именоваться «Патриархом Московским, Киевским и всея Руси».
Следует понимать, что титул — это не просто слова. В данном случае это будет означать, что патриарх Московский станет полноправным главой Украинской православной церкви, которая еще недавно имела статус самоуправляемой и пользовалась «правами широкой автономии». В собственно «украинском» предстоятеле отпадает необходимость — вместо Блаженнейшего митрополита Киевского УПЦ будет управлять непосредственно патриарх Московский, а в отсутствие патриарха делами церкви будет ведать его помощник — викарий. Киевская кафедра фактически лишится главенствующего положения в церкви.
Пока этот проект «двойного патриаршества» существует только в виде «неосторожных высказываний» (которые, как по волшебству, тут же становятся публичными и приобретают необходимый общественный резонанс). Но есть и вполне реальные дела, указывающие на желание патриарха по возможности уже сейчас ослабить позиции киевской кафедры. Игнорирование фигуры митрополита Владимира в дни празднования в этом году бросалось в глаза — его как бы невзначай сделали частью «митрополичьей массовки», сопровождавшей патриарха. Который, в свою очередь, проявлял больше интереса к «региональной церковной элите», чем к предстоятелю. Более того, он расширил ряды этой элиты, пожаловав сан митрополита архиепископу Николаевскому Питириму и архиепископу Хустскому Марку. Судя по выбору патриарха, в его церкви ценятся люди не столько святые, сколько преданные.
Эти «назначения» привели в некоторое замешательство наблюдателей, поскольку в УПЦ подобные решения принимаются по инициативе предстоятеля УПЦ, согласно его указу. Патриарх Кирилл показал, что он выше каких-то там документов и правил УПЦ, и вершит так, как сам сочтет нужным. К тому же новые митрополиты и, соответственно, митрополичьи округа ему действительно нужны: укрепление региональных элит — самый действенный способ борьбы с централизацией. Напомню, что, еще даже не став патриархом, глава РПЦ уже проводил в Украине политику, сводящуюся к формуле «разделяй и властвуй». Это дало ему возможность избежать «украинского вопроса» на Поместном соборе, который, в частности, не утвердил статуса и Устава УПЦ. Теперь патриарх Кирилл может чувствовать себя свободным в отношении и того, и другого. И он чувствует.
В целом, можно сказать, что «автономное» крыло УПЦ расплачивается теперь за проявленную зимой слабость. Все «маленькие шаги» оказались перечеркнуты несколькими решительными жестами. А зловещее слово «раскол», имеющее в устах наших церковников просто магическую силу, начало обретать совсем новый, еще более чудовищный смысл.
Собственно проблеме раскола — этой самой большой, по общему мнению церковников, проблеме украинского православия — патриарх Кирилл не стал уделять слишком много внимания. Он не вышел за рамки обычной риторики о том, «что такое хорошо и что такое плохо». Разделенность украинских церквей в его речах выступала, скорее, как частный случай непонимания некой великой объединяющей идеи. Никаких конкретных стратегий, тем более — программ. Российские коллеги высказали предположение, что патриарх решил подождать, пока патриарха Филарета сменит более сговорчивый человек. Но договариваться-то надо не с патриархом, а с паствой — сейчас, как и в будущем. Напротив, есть основания подозревать, что патриарх Кирилл вообще не собирается ни с кем договариваться. По крайней мере, здесь, в Украине.
А здесь после визита патриарха Московского перспектива объединения выглядит более призрачно, чем когда-либо. Даже УАПЦ, часть которой, казалось бы, уже готова пойти на компромисс и вести переговоры до полного объединения (или прекращения существования — как кому нравится), скорее всего, сильно изменится. Патриарх Филарет потрет руки и скажет: я же вас предупреждал, что Московская церковь — это агент Кремля, который тянет нас назад в СССР? Паства ахнет и снова станет косо смотреть через дорогу на соседний храм, в котором служит «московский поп». «За последние годы мы слишком привыкли к хорошему, — признается один знакомый батюшка. — Мы привыкли, например, что в УПЦ Московского патриархата не стыдно ходить. Теперь придется отвыкать». Вот как просто и быстро можно было развалить то, чего добивались маленькими шагами долгие годы.
И нет повода оправдывать патриарха тем, что «он не знал», что «русские идеи», которые он высказывал, по крайней мере, в половине случаев с прицелом на русское ТВ, в Украине не могут быть популярны. Что они не могут объединить не только страну в целом, но даже только православных этой страны. Что это как раз то, что «нас разделяет, а не объединяет» — любимая формула церковников — радетелей за единство. Знал. Поскольку даже в УПЦ достаточно людей, не видящих перспективы для своей церкви в подобном «единстве».
Впрочем, сколько их там останется после визита? Слух о том, что несколько епископов-автономистов будут выведены за штат, сделал свое дело — даже те представители УПЦ, от которых мы привыкли слышать о необходимости самостоятельности, либо умолкли, либо заговорили совсем иначе.
Не надо о страхе и «собственной шкуре». На самом деле, у этого страха есть более благородные основания. Раскол — это не только удобное словечко, которым, как кадилом от нечисти, священнослужители отмахиваются от неудобных вопросов и ситуаций. Это вполне реальная угроза — только выглядит она не совсем так, как мы привыкли думать. То, что патриарх Московский вполне сознательно ассоциирует идею «русской православной цивилизации» с самой верой и церковью, то, что он выступает активным промоутером «Доктрины русского мира» и дает нам понять, что мы по умолчанию являемся его частью, сеет смуту в душах и разжигает войну в умах. Войну между «согласными» и «несогласными» — в сущности, между Востоком и Западом. Граница между ними, как предупреждал нас небезызвестный социолог, проходит как раз по Днепру. То есть делит нашу страну на две части. О том, что подобные войны будут обязательно религиозными, этот социолог тоже предупреждал. Не думаю, что работы этого социолога прошли мимо внимания создателей «Доктрины русского мира».
Хочется предположить наименее драматичный сценарий: например, в РПЦ решат, что единственное, что можно сделать с украинской церковью, — получить с нее шерсти клок, «оторвав» ту часть, которая по тем или иным причинам воспримет предлагаемый статус и идею русского единства. В этом случае крупные митрополичьи округа с благодарными митрополитами во главе могут сыграть свою роль, определив ориентацию своей части церкви, обеспечив массовость «одобрямса» и свою долю имущества при разделе, который может последовать, если настроения Московской патриархии формировать «русский мир» останутся столь же радикальными. Рассчитывать на то, что такой «развальный» сценарий окажется недраматичным, можно, но это несколько наивно. Во всяком случае, русская публицистика, разрабатывающая сценарии разделения Украины на Право- и Левобережную (последнее время подобная литература стала массовым явлением российского рынка — причем авторы, судя по риторике, все сплошь приверженцы «Доктрины русского мира»), обещает нам в этом случае гражданскую войну с обязательным участием России, которая будет покровительствовать Левому берегу. Не хочется думать, что Русская православная церковь может принять участие в чем-то подобном, но пока что риторика патриарха Кирилла не оставляет сомнений, что создание «русского мира» для него — программа. Вопрос только в том, как далеко он готов пойти в плане средств.
В скором времени в Украину должна прибыть делегация Вселенского патриархата. Возможно, Константинополь — это последняя надежда той части УПЦ, которая не хочет принимать участия в идеологических играх своего начальства. Но на что, собственно, им надеяться? То, что представители Константинополя постарались не пересечься на нашей земле с патриархом Кириллом, а по возможности подождать, пока после него земля остынет, говорит о том, что их действия и решения вряд ли будут столь же радикальными. Но в то же время только их участие может дать нам надежду на то, что если разделение состоится, оно, по крайней мере, будет цивилизованным: при условии, что та часть украинской церкви, которая не захочет стать частью «русского мира», обретет канонический статус в составе Вселенского патриархата. В Фанаре не могут не понимать, что в случае удачной реализации идеи «русской православной цивилизации» притязания Вселенского патриарха на статус первого среди равных и «папы для всех православных» станут смешными. Поэтому они тоже остаются заложниками «украинского вопроса» — как и мы сами.
Как, впрочем, и патриарх Московский Кирилл. Который при всех своих достоинствах публичного политика оказывается таким же оторванным от реальности, как и прочие его коллеги по политике. Православие в Украине за годы независимости изрядно деполитизировалось. Подрастает поколение, для которого идея «братских народов» — окаменелость из кабинета истории. Можно назвать Киев «нашим Иерусалимом и Константинополем» и вызвать только один вопрос — зачем? Разве мало того, что он Киев? Можно провозгласить себя «Киевским», превратить УПЦ в «церковь регионов» — и в результате получить множество полупустых храмов и ни малейшего влияния на умы и души. По обе стороны границы.
Екатерина ЩЕТКИНА
