Cамым главным за прошедшую неделю было следующее событие, которое очень широко обсуждалось в московских бизнес-кругах. Очень мало о нем писалось, практически только в «Ведомостях» я нашла одну статью, в которой сообщалось, что компания «Газпром нефть» купила контрольный пакет компании Sibir Energy.
Юлия Латынина ,кандидат филологических наук, известный журналист и писатель
Само по себе это не важное событие, и не очень важная компания – Sibir Energy, относительно некрупная по сравнению с другими нефтегазовыми гигантами.
Важность события и то, что обсуждалось в московских бизнес-кругах, заключалось в том, что это корпоративный конфликт, в котором впервые фактически принял участие Рамзан Кадыров. В Sibir Energy был акционер, с которым обходились несправедливо, он был чеченец, его звали Руслан Байсаров. И так получилось, что в итоге Кадырову вмешался в конфликт, и, естественно, после этого та сторона, с которой обходились несправедливо, получила полное удовлетворение. Сейчас акции купила «Газпром нефть». Фактически, насколько я понимаю, всё исчерпано. Но это очень настораживающий прецедент. Потому что власть, как газ, заполняет весь выделенный ей объем.
Кадыров – это человек, у которого есть власть. А в России власти нет, в России есть бардак. И конечно, если у вас есть волк и у вас есть шакалы, то волк всегда будет выигрывать у шакалов. И когда очень часто говорят о конфликте российской власти с Кадыровым, возможном в Чечне, я всегда думаю, что гораздо вероятнее этот конфликт именно в России, когда еще очередная группа очередных обиженных акционеров (а у нас акционерные конфликты достаточно часты) обратится к тому человеку, который, по ее мнению, конфликт может решить, – к президенту Чеченской республики.
Еще одна замечательная история, которая случилась на этой неделе. Это распоряжение президента Дмитрия Медведева об экономии электроэнергии, сопровождающееся даже угрозой отменить лампочки накаливания. Я об этом судьбоносном распоряжении подробно пишу в «Новой газете», поэтому долго растекаться мысью по древу не буду, скажу коротко. Какая последняя страна нас кинула? Последней нас кинула Киргизия. Взяла кучу денег за то, чтобы выкинуть американцев с военной базы в Манасе, и не выкинула. Вы знаете, кто у нас главный импортер лампочек накаливания в Россию? Вы будете смеяться – Киргизия. И вот как Киргизия нас кинула, президент Медведев решил экономить электроэнергию. Если бы лампочки были съедобные, наверное, хватило бы Онищенко. А тут потребовался целый президент Медведев.
Кстати говоря, перед экономией электроэнергии случилась еще одна забавная история. Президент Медведев подписал в Азербайджане с Ильхамом Алиевым договор, согласно которому Россия покупает у Азербайджана газ, 350 долларов за тысячу кубометров. Мы такой же примерно договор и с теми же примерно целями – не допустить газ в альтернативный российскому проекту газопровод «Набукко» – подписали с Туркменией несколько месяцев назад. Тогда кончилось очень плохо. Потому что мы вынуждены были у Туркмении покупать газ по 350 долларов за тысячу кубов, на рынке в Европе он стоил где-то 190. Мы просто прекратили забирать газ у Туркмении, упало давление в газопроводе, взорвалось, началась малая газовая война уже из Туркмении.
Вот это решение президента Медведева о том, что газ мы покупаем у Азербайджана, выставлено как очередная победа советской власти. Если честно, я одного не понимаю в нашей газовой политике. Мы затеяли ее с целью извлекать прибыль, с целью продавать Европе наш газ и получать за это деньги, причем у российской власти странное представление об укреплении вертикали власти. По-моему, оно совпадает с представлением о том, что укрепление вертикали власти – это увеличение количества денег, которые попадают в оффшоры, правильные оффшоры. Ну хорошо. Но ведь продать можно только товар. Если мы одновременно позиционируем наш газ как некое энергетическое оружие, которое возьмет Европу в клещи – нет, мы все равно вам продадим только через наши трубы, то понятно, что оружие нельзя продать.
Весь газ, понятно, не скупишь. Всё, что мы можем сделать, если мы всерьез пытаемся скупить весь газ, это поднять цену нашим конкурентам. Конечно, они скажут нам спасибо. Конечно, Азербайджан продал нам газ по 350 долларов. Еще бы не продать. Но если целью этой сделки является извлечение прибыли и взятие Европы в газовое кольцо, то, очевидно, что мы уже несем убытки такими сделками. Если целью таких сделок является политическое принуждение Европы к чему-то, то, очевидно, что товар – это плохое оружие, что товар не может быть оружием по определению, потому что когда Европа видит, что Россия предлагает ей уже не газ в качестве товара, а газ как нечто угрожающее, что должно поставить его на колени, то Европа вряд ли это будет покупать на условиях России.
Очень много у меня вопросов о том, чего можно ждать от встречи Медведева и Обамы. Я думаю, что, прежде всего, надо ждать, что президента Медведева через некоторое время мы увидим в ужасно унизительном положении. Понимаете сами, президент Обама встречается с президентом Медведевым, премьер Путин стоит где-то рядом. Ну, обидно. И наверняка через некоторое время или президент Медведев будет вынужден подписать какой-нибудь странный указ, типа как о борьбе с фальсификацией истории, или мы увидим его на каком-нибудь ярославском заводе резинотехнических изделий, дающим мудрые указания, в то время как премьер Путин будет где-то делить миллиарды. В общем, тут очень интересно, что будет.
Что касается того, станут ли у нас лучше отношения с Америкой… Скажите, могут ли у моськи стать лучше отношения со слоном? Я за слово «моська» здесь готова извиниться, я готова употребить любое другое слово. Понимаете, слон может помириться со слоном, он может помириться с крокодилом, он может помириться с гиппопотамом, т.е. с тем, кто представляет реальную опасность. Вот Советский Союз был крокодил, и Советский Союз и Америка, несмотря на взаимные угрозы, находили общий язык. А если содержанием жизни моськи является то, что она лает на слона, она же не будет мириться со слоном, иначе исчезнет содержание. Вот самоутверждением Кремля, самоутверждением наших нынешних правителей является то, что они говорят: «Наш враг – Америка». Если вы посмотрите на то, как строятся наши отношения с Америкой, вы с удивлением заметите, что они не соотносятся никак с тем, что делает Америка. Они соотносятся с ценой на нефть.
5 ноября прошлого года президент Медведев произнес в Госдуме речь, в которой пообещал в ответ на ПРО разместить в Калининграде ракеты. Это произошло на следующий день после избрания Барака Обамы президентом. Барак Обама, в принципе, был настроен против ПРО. Понятно, что такая речь, она свидетельствовала об отсутствии корреляции между собственно содержательной частью американской политики и российской на нее реакции. Но потом кризис стал всё хуже и хуже. И куда-то прекратили летать наши самолеты над американскими авианосцами, как-то и с ракетами из Калининграда не вышло. Т.е., еще раз повторяю, наши отношения зависят не от того, что делает Америка, а от того, какая цена на нефть.
Вообще, можно заметить очень много интересных вещей по поводу наших отношений с Америкой. Посмотрите, кто у нас друзья. У нас друзья – я об этом многократно говорила – Иран, Северная Корея, Венесуэла, Ливия какая-нибудь. Если спросить, почему они наши друзья, то содержательного ответа на этот вопрос тоже нет. Потому что Северная Корея роняет на нашу территорию ракеты, Иран называет нас «малым сатаной», Ливия берет в заложники кого-нибудь из наших граждан – например, представителя «ЛУКойла» Александра Цыганкова и называет его российским шпионом. Если бы всё это сделала Америка, ее бы просто давно разорвали бы на куски.
Тем не менее, с этими странами мы дружим. Почему? Ответ очень простой. Мы дружим с теми странами, с которыми лично можно договориться о каких-то сделках. Вот с Нигерией можно договориться о каких-то сделках. И совершенно не важно, что потом обе стороны, разбежавшись, подумают, как им друг друга кинуть. И совершенно не важно, что в Нигерии мы ничего не построим, как и в Алжире, – в лучшем случае. А в худшем случае – если построим, просто наших инженеров либо съедят, либо так отнимут.
Важно, что это страны, в которых руководство понимает процессы хозяйственной деятельности, как в 16-м веке, – распил бабла. А с Америкой, как с Нигерией, или как с Муаммаром Каддафи, нельзя договориться. Поэтому мы как-то инстинктивно обижаемся и всё время не находим общего языка. Посмотрите, очень интересный момент, о чем мы все время пытаемся договориться. Мы все время пытаемся вести переговоры на военную тему. Все время ПРО, ДОВСЕ… Скажите, мы только что объявили, что у нас количество танков в армии снижается до двух тысяч штук. Какой при этом смысл угрожать, что мы выйдем из договора ДОВСЕ, который, если я не ошибаюсь, ограничит количество российских танков на данном театре предполагаемых военных действий 20 тысячами штук. Почему мы все время сворачиваем на военную тематику? Не потому что мы собираемся воевать с Америкой. А потому что там есть общая почва для обсуждения. Вот там есть наследие Советского Союза, там можно обсуждать про ПРО. А ни о чем другом нечего.
И наконец, самое печальное (я уже об этом писала). Вряд ли можно договориться с Америкой, если мы выходим на переговоры с тем, чтобы не договориться. Вот если люди приходят на переговоры с тем, чтобы не договориться, у них всегда это отлично получается. Это очень интересный психологический момент, на мой взгляд. Я пытаюсь понять, какие различные исторические организации или страны строили свою политику на том, чтобы не договариваться.
Меня попросили прокомментировать сокращение российской армии до двух тысяч танков. Я не знаю, хватит ли у меня времени, поскольку это очень серьезный вопрос. Это вопрос коренного изменения российской военной стратегии, отхода от идеи массовой армии второй мировой войны, вот этих танковых клиньев, которые будут что-то рассекать, куда-то вонзаться, и трезвая констатация того факта, что, наверное, примерно столько, как я полагаю, современных танков на ходу в российской армии и есть. Вот пусть их столько и будет, не надо это масло размазывать тонким слоем по бутерброду, чтобы бутерброд был несъедобный. Давайте это масло соберем в одном месте и будем иметь маленький, но хороший бутерброд с маслом. Не надо, чтобы было, как во время последней войны против Грузии, когда, действительно, стояли колонны в 200 километров танков, и она стояла. А вокруг нее ехали люди на «Гелендвагене» и видели, как один танк на сцепке тащит два других, или еще БТР тащит.
Но, на мой взгляд, это такая вещь, которая внушает бесконечный оптимизм мне. Я уже говорила об этом в прошлой передаче. По счастью, тот строй, который у нас есть, он не заключается в том, что обязательно надо делать что-то плохое чиновнику. Он заключается в том, что каждый чиновник в меру собственной профессиональной пригодности и собственного понимания чести решает, делать ему благо для России или делать ему вред. И получается, что у нас может быть президент Зязиков, который решил для себя одним способом, а может быть президент Евкуров, который решил совершенно другим и стал, действительно, командовать республикой, что, кстати, не понравилось боевикам (думаю, и коррупционерам тоже).
И выясняется, у нас с Министерством обороны произошла потрясающая вещь. Туда пришел человек по имени Сердюков, который изначально был настроен исключительно на административную реформу. Вот он просто стал разбирать эти Авгиевы конюшни. Он не хотел никаких глубинных военных реформ. Он просто пришел, допустим, и спросил: «А сколько у нас в Генштабе человеков?» Ему ответили: «10 тысяч 500». По-моему, там цифра 10 543 по штатному расписанию. Сердюков, который налоговик по изначальному месту работы (если помните, он даже выиграл для российской власти войну против «ЮКОСа», единственную победоносную войну, которую наши власти в путинское время, к сожалению, выиграли), он что-то стал считать, делить количество площадей, которые занимает Генштаб, на количество площадей в кабинете, и сказал: «Нет, что-то у меня получается гораздо больше».
Выяснилось, что да, 10 тысяч с хвостиком – в самом Генштабе, еще 16 тысяч – в аппарате обеспечения Генштаба, еще 26 тысяч – еще где-то там, в аппарате обеспечения аппарата обеспечения… Итого: за 50 тысяч человек. И 40 тысяч человек было сокращено. Как вы понимаете, Генштаб от этого не стал хуже работать. Наоборот, Генштаб, в котором в 5 раз больше человек, чем полагается по норме, не работает в 5 раз лучше. Он работает в 20 раз хуже. И мы от этого не умерли все. И понятно, что все эти 40 тысяч человек из Арбатского военного округа, с квартирами, с машинами, жутко ненавидят Сердюкова. Потому что они только расплодились, как вши, на этой малине, а их вдруг взяли и вычистили.
И Сердюков стал инспектировать военные училища. Знаете, сколько у нас военных училищ? 65. А в США три. Ничего, достаточная военная подготовка в США. А у нас 65 военных училищ, и в некоторых из них (допустим, в Рязанском военном училище), если считать русских курсантов (там еще есть иностранные), на 150 с небольшим военных курсантов приходится где-то 400 преподавателей. Причем вы понимаете, что такое преподаватель в нашем военном училище. Скажем так, это не Эйнштейны. Скажем так, в некоторых наших военных училищах преподаватели не умеют пользоваться компьютерами, в отличие иногда от курсантов. Но учат.
И Сердюков стал сокращать военные училища. Просто для того, чтобы они учили людей. Потому что эти наши военные училища – это ничто, это остатки той идеи гигантской мобилизационной армии, которая давно уже обслуживает только сама себя, она не обслуживает власть, она не обслуживает Россию. Сразу же начались крики: «Сердюков сокращает элиту интеллектуальную…» Какая, господи, интеллектуальная элита, которая не умеет пользоваться компьютером?
Дальше Сердюков начал делать тоже совершенно экономическую вещь. Потому что выяснилось, что огромное количество российских военных частей недоукомплектованы. Они недоукомплектованы почему? Я не говорю сейчас о тех военных частях, которые просто кадрированы, т.е. там остались офицеры, а солдат вовсе нет, в ожидании мобилизации. Я говорю о недоукомплектованных частях, которые были связаны с тем, что была гигантская армия в Советском Союзе. Эту армию сократили в несколько раз, а количество частей осталось прежним. Соответственно, количество солдат уменьшилось, количество офицеров уменьшилось гораздо меньше.
И выясняется, что такая часть (допустим, та же самая бердская бригада ГРУ), она называется бригадой, а реально там в лучшем случае батальон. И выясняется, что для того, чтобы эти части были боеспособны, просто чтобы они умели воевать, их надо сливать. Потому что когда спрашивают, почему наша армия не умеет воевать, то первый ответ, как в анекдоте: «Потому что не было патронов». Потому что части недоукомплектованы. Они недоукомплектованы, потому что они не сокращены, потому что они не слиты вместе. Сердюков стал это делать. Ему стали кричать: «Ах негодяй, он губит российскую армию».
Сейчас то же самое произошло с танками. Количество танков уменьшилось до разумного предела, который диктуется нормальной современной военной доктриной. Но сразу же появились где-то комментарии о том, что как же мы без танковых клиньев (видимо, как мы будем наносить военный удар по Западному Европе).
На мой взгляд, реформы Сердюкова – это совершенно поразительный пример, когда человек пришел как администратор, как экономист, он просто сидел и бумажки перебирал, и его желание проводить здравые экономические реформы превратилось в полную, замечательную и глубокую реформу разложившейся российской армии.
