Первая тема, о которой я хотел бы с вами поговорить, это, конечно, тема, касающаяся подписания договора между Осетией, Абхазией и Россией о совместной… вернее, об охране границ, о перепоручении охраны границ этих признанных Россией государств российским пограничным силам, российской Федеральной службе безопасности.
Алексей Венедиктов , главный редактор радиостанции "Эхо Москвы"
Потому что пограничные силы РФ входят уже пять лет в Федеральную службу безопасности. Здесь давайте разведем две темы – Южная Осетия и Абхазия. Мне кажется, что это разные истории. И я сейчас попытаюсь объяснить, как мне это видится.
Надо признать, что осетины – это разделенный народ. Я имею в виду Северную Осетию как субъект РФ и Южную Осетию как часть Грузии, сепаратистской Грузии, признанной РФ за самостоятельное государств. Иначе как горячечным бредом назвать это я не могу и в действиях властей моей страны, я имею в виду России, усматриваю непредсказуемость и, мне кажется, большую ошибку. Потому что на самом деле понятно, что логика следующая.
Необходимо объединить Северную и Южную Осетию, объединить разделенный народ в составе РФ, и тогда пограничные силы на рубежах РФ будут логичны. Потому что на самом деле что это за государство такое Южная Осетия, где, как нас уверяют, 80% жителей этого государства – это российские граждане, которые, я надеюсь, платят налоги в российскую казну, которые получают пенсии из российской казны (а мы это знаем очень хорошо), которые должны служить, но не служат, в российской армии, которые не имеют практически собственного бюджета и содержатся на деньги российского бюджета, т.е. на деньги российских налогоплательщиков. А теперь еще и границы будет охранять Федеральная пограничная служба.
Какое же это такое государство? Как бы его назвать-то поправильнее? Конечно, это логично было бы в той логике (простите), которую ведет российское правительство просто присоединить Южную Осетию. Я думаю, если будет проведен референдум, это будет так. И тогда уже вести разговор с Грузией не через голову своих марионеток о возвращении беженцев, в первую очередь, или о компенсации, или о том, как урегулировать эту территорию. Но сохранение вот этого марионеточного государства, живущего на наши с вами деньги и охраняющегося нашими войсками, которое существует на наши с вами деньги, мне кажется, это немножко много, это уже 22, это перебор.
Что касается Абхазии, это, на мой взгляд, другая история. Я хочу сказать, что я считаю ошибкой признание независимости как Южной Осетии, так и Абхазии. Считаю, что мы поставили себя в исключительно неудобное положение относительно наших партнеров за рубежом. Никто не признал до сих пор эти непризнанные государства.
Я отвечу некоторым вопрошающим, что даже Никарагуа этого не сделало до конца, потому что для того, чтобы признать государство, необходимо решение президента Никарагуа Ортеги ратифицировать парламентом. Парламент Никарагуа отказался ратифицировать признание Южной Осетии и Абхазии как самостоятельного государства. Таким образом, говорить о признании Никарагуа – это, извините меня, быть юридически неточным, да и политически тоже.
Итак, возвращаясь к этому. Конечно, не нужно было признавать эти сепаратистские территории. Нужно было вести переговоры через Евросоюз с Грузией или напрямую с Грузией. Вообще, как говорят, обида в делах царства – это дешевый товар. И тут нечего обижаться. При том, что Саакашвили действительно открыл огонь по своим гражданам, начал… Я не скажу «агрессию», потому что агрессия внутри страны не бывает, но тем не менее начал войну со своими гражданами, начал обстрел территории своих граждан. Это непростительно. И он ответит за это перед грузинским народом, а не перед российским народом. Если нужно будет, перед международным сообществом. Что-то о трибунале все затихли, в том числе российская сторона.
Но мне кажется, что в этом случае в логике правительства было бы объединение Северной и Южной Осетии и отказ от лицемерия, хотя бы по отношению к нам, налогоплательщикам. Что касается Абхазии, мне представляется, что Абхазия для Грузии была потерянная страна. И главный вопрос между Абхазией и Грузией – это вопрос гуманитарный, это вопрос беженцев и вопрос компенсаций. Эти вопросы, как показывает Крым и татарское население Крыма, зарыть нельзя. Вернутся люди, потомки будут помнить, что это их земля, что там их дома, что там их могилы. И это будет основой для многочисленных конфликтов. Поэтому с Абхазией дело другое.
Те, кто читал это соглашение о совместной охране границ, или, вернее, охране госграницы путем Федеральной службы… Тоже достаточно много лукавства в этом соглашении. Во-первых (вы, наверное, слышали), когда неделю тому назад наш корреспондент Тихон Дзядко проезжал границу между Грузией и Южной Осетией, на пограничном посту, в селе Эргенети, на южноосетинском посту два флага – уже российский флаг был, и там передвигалась российская военная техника. Не надо ничего вводить было, никакие соглашения не надо было подписывать. Там всё уже было. Это раз. А во-вторых, я прочитал вам две выдержки из этого сообщения о подписанном договоре.
Итак, первое. «Российская Федерация получает право для охраны госграниц Абхазии и Южной Осетии, свободно использовать воздушное и водное пространство этих стран». Найдите аналог. И еще. «Погрануправление, занятое в охране границ Южной Осетии, получит иммунитет от гражданской и административной юрисдикции этих республик». Это второе. В общем, нет таких государств.
Что касается охраны границ Абхазии, тут надо обратить внимание на южную границу Абхазии. Надо обратить внимание на то, что там, в этой акватории, действительно возможны провокации, столкновения. Понимаете, это международно признанная водная граница Грузии. И она открыта. И столкновения с кораблями судов третьих стран, мне кажется, это может быть чрезвычайно опасной историей для российской стороны. Это первое, о чем я хотел поговорить.
Я считаю неоправданным выход за эти границы. И считаю совершенно неоправданным признание независимости. Я считаю, что это историческая ошибка, за которую расплачиваться придется не Владимиру Владимировичу и Дмитрию Анатольевичу, а дальше. Мы же это видим на других примерах. Мы внутри России до сих пор у себя пытаемся как-то развязать осетино-ингушский конфликт, связанный с беженцами. У нас всё это уже было. Надзирательница уже стоит с розгами. Может быть, не сразу, но потом.
Это всегда потом отдается. Ведь когда Сталин резал границы… Между прочим, если кто забыл, у нас Иосиф Виссарионович Сталин был первым наркомом по нацделам, Наркомнац возглавлял. Там тоже было много чего заложено. Чеченская трагедия разве не заложена событиями Ермолова и Николая Первого затем? А выселение Сталиным народов? Разве не был заложен осетино-ингушский конфликт? История мстит.
Мне кажется, что сейчас надо думать прежде всего о живых. А живые – это беженцы. Живые – это люди, которые не могут жить в домах, где они жили. Вот этот вопрос должен быть выдвинут на первый план, отодвинуты все остальные вопросы – границы, флаги, налоги. Вот есть люди, которые вынуждены были бежать от войны. Значительная, огромная часть у южноосетинского населения вернулась, им оказывается помощь. Значительная часть грузинского населения, бежавшая из зоны конфликта, не вернулась. Их деревни снесены. Проблема. Как ее решить?
И здесь Россия, как великая страна, должна сказать свое, стоп сказать Кокойты. Секундочку, парень, что-то мы не понимаем. Мы охраняем границы, мы тебя содержим, мы тебя восстанавливаем. А ты что заявляешь? Что они не вернутся никогда? Это такие же граждане. Иначе это расизм, иначе это апартеид, иначе это фашизм, если людей там начинают делить по национальности. Вот люди этой национальности – вон из страны или мы вас убьем. Это что? Этого что, в истории не было? История отомстит.
И если Россия, моя страна, не примет на себя, как она приняла сейчас в Карабахе, посреднических функций, это отразится и на нас. Я не хочу, чтобы это отразилось на моей стране. С какой стати? С какого, можно сказать, бодуна? Почему мы должны отвечать за это? Я скажу почему. Потому что действия нашего руководства в этом вопросе недостаточны, а иногда контрпродуктивны. Я это говорил и г-ну Лаврову, и г-ну Сердюкову. Другим не удалось. Мне кажется, что исторически это ошибка. Посмотрим. Т.е. мы уже не увидим, а дети наши увидят.
