Азиатско-тихоокеанский регион, при всей своей неоднородности и разновекторности международной политики государств, его составляющих, сегодня имеет основную характерную черту. Именно – усиленное развитие военного сектора безопасности, а также занятие передовых позиций как в развитии собственных оборонно-промышленных комплексов стран, так и в экспорте вооружений и военной техники.
Из традиционно отсталого на протяжении последних двух веков, к XXI веку регион вышел на международную арену в ряду главных мировых игроков в военной и экономической сфере, грозя в лице некоторых своих представителей в обозримом будущем догнать даже такую супердержаву, как США.
Стоит заметить, что при всех разногласиях во внешней политике таких представителей региона, как Китай, Индия, Япония и, например, Северная Корея, с конца 90-х гг прошлого века здесь весьма стремительно развивается декларативная общая система региональной безопасности. Речь идет, прежде всего, об АСЕАН (ASEAN, Association for South-East Asian Nations) и о созданном в 1994 году Региональном форуме этой организации (Regional Forum, ARF ASEAN). Начало работы международного форума, объединившего наиболее развитые страны региона (Австралия, Китай, Япония, Индонезия, Малайзия, Сингапур — всего сначала 18 стран, к которым затем присоединились Индия, Мьянма, Северная Корея и др.) с участием ведущих стран мира (США, Канада, Россия) позволило говорить об укреплении безопасности во всем азиатско-тихоокеанском регионе.
К сожалению, речь идет лишь о чисто политическом диалоге в виде деклараций и дипломатических реверансов под пристальным взглядом международной общественности. На самом деле весь азиатско-тихоокеанский регион – эта сплошная бомба замедленного действия, включающая в себя как «тактические боеприпасы» в виде внутренних конфликтных ситуаций (Индонезия, Мьянма), так и серьезное «стратегическое оружие» (противоречия по линиям Китай-Тайвань, Китай-Япония, Индия-Пакистан).
Серьезность конфликтных ситуаций, связанных с Китаем, Индией и Пакистаном, понятно, определяются наличием у этих стран ядерного оружия. Япония имеет не меньший вес благодаря своему главному союзнику – США, большей благосклонностью и поддержкой которых едва ли может похвастаться кто-либо в регионе. Даже относительно благополучная Австралия «вляпалась» в иракский конфликт, будучи представителем британского Содружества и предоставив оккупационным Международным силам в Республике Ирак серьезный воинский контингент.
И все же главный интерес представляют, пожалуй, не британские тихоокеанские союзники в лице той же Австралии и Новой Зеландии, а обладатели «ядерной дубины». Самое интересное: попытка проанализировать военную составляющую стран региона сводится к разматыванию клубка взаимоотношений между ними, строящимися на внешнеполитической стратегии преследования национальных интересов, с участием посторонних «лиц» — государств, преследующих свои цели и имеющие тут свои интересы.
Победитель в экономической войне
Главным игроком на азиатско-тихоокеанском поле, конечно же, является Китай. Но Китай времен Мао, «культурной революции» и конфликта на острове Даманский, и сегодняшний – это два разных государства. Особо стоит отметить роль КНР в развитии регионального диалога по вопросам безопасности – как известно, это мощное государство на протяжении значительной части прошлого столетия тяготело то к США, то к СССР, при этом все же рассчитывая на самодостаточность и будучи достаточно изолированным. Лишь к концу прошлого столетия Пекин, опасавшийся до этого серьезно контактировать с региональными организациями, начал принимать все более активное участие в их деятельности.
Сегодня Китай уже сам инициирует и активно поддерживает региональные механизмы безопасности, параллельно с инициативой в азиатско-тихоокеанском регионе активизируя свои усилия в создании подобной системы с представителями Центральной Азии и вообще направляя вектор своих интересов в том числе на север. Яркое свидетельство – создание в 1996 году так называемой «Шанхайской пятерки» – ШОС, Шанхайской организации сотрудничества, куда входят Казахстан, Киргизия, Россия, Китай и Таджикистан. Стоит также отметить усилия Китая, особенно с конца 2003 года, по установлению диалога между Индией и Пакистаном, которые не остались вне внимания ООН и НАТО. Опять таки, усилия в основном декларативные, — о китайских симпатиях Пакистану в пику Индии общеизвестно.
Подобная разновекторность китайской внешней политики может объясняться, с одной стороны, стремлением быть региональным лидером в рамках АСЕАН и одновременной боязнью ополчения против него «проамериканских» государств-членов организации под знаменем самих США. С другой, поиском в лице центральноазиатских стран и России союзников. На данном этапе политическое противостояние Москвы и Вашингтона (при всех сегодняшних дипломатических отрицаниях напряженности в этих отношениях) делает Кремль другом Пекина – по принципу «враг моего врага – мой друг».
Хотя, очевидно, истина находится все же в третьей плоскости. Стоит вспомнить перечень официально определенных Пекином своих стратегических задач: к 2020 году внешнеполитическая задача – Тайвань должен войти в состав Китая, экономическая – увеличить в четыре раза ВВП.
И первая, и вторая задачи заставляют с опаской относиться к Китаю как страны региона, так и игроков уровнем выше – таких, как США (аналитики говорят сегодня уже как о свершившемся факте проигрыш Соединенных Штатов, на территории которых не менее 20% товаров широкого потребления – китайского производства, экономической войны).
При этом заметим, что при устранении «общего врага» в лице Вашингтона Россия автоматически становится государством-оппонентом, чтобы не сказать сильнее, для КНР, а точнее – наоборот, Китай для россиян. А Китай, в свою очередь, эти факторы, как и стремление выполнить поставленные стратегические задачи, заставляет усиленно развивать ВПК и активизировать закупку вооружений.
Участием в Региональном форуме АСЕАН, а также ШОС международное сотрудничество Китая по вопросам безопасности не ограничивается. Решение национальных стратегических вопросов, а равно стремление открыто выступать на международной арене на правах равного игрока с ведущими странами мира, заставило Пекин начать принимать активное участие в миротворческой деятельности ООН. От политики невмешательства в чужие конфликты и постоянного блокирования мандатов ООН на проведение операций КНР пришло к все более широкому участию в них. После первого направления своих полицейских сил в миссию ООН в Восточном Тиморе (UNTAET) в 2000 году, за прошедшие годы Китай довольно активно включился в миротворчество. Сегодня китайские контингенты действуют в составе миссий ООН в Судане, Ливане, Либерии, Демократической Республике Конго, перечень стран, где действуют китайские наблюдатели ООН, куда более обширен. По итогам 2008 года Китай является двенадцатой крупной страной по миротворческой деятельности ООН, и при этом стоит на первом месте среди пяти членов Совета Безопасности.
Однако все демонстрируемые усилия Пекина по принятию принципов международной безопасности не снимают с повестки дня самые злободневные вопросы – экспансию Китая на геополитическом уровне и, в качестве «тактических» неурядиц, его отношения с Тайванем и Японией.
Дети «Сатаны»?
Африку хоть и называют «пылающим континентом» из-за количества вооруженных конфликтов здесь, фиксируемых ежегодно, на самом деле ее восточные соседи несут куда большую угрозу международной безопасности. Ведь если африканцы воюют старым добрым автоматом Калашникова, то азиатско-тихоокеанский регион фактически стал сосредоточением стран, имеющих ядерное оружие и стратегические средства их доставки – баллистические ракеты.
КНР входит в десятку стран мира, имеющих наибольшие военные расходы. В год Пекин на протяжении последних нескольких лет тратил на военную сферу порядка 20 млрд долларов с ежегодным уровнем повышения этих затрат до 10% (при этом стоит учесть сохраняемую в области нуля инфляцию в этой стране, то есть рост реальных затрат соответствующий). Экономический ежегодный прирост в 7-8%, так называемое «китайское экономическое чудо», делало все последние годы подобную милитаристскую политику не особо обременительной для госбюджета.
Китай (который, как известно, заполонил ту же Африку, как и практически все «горячие точки» на остальных континентах, оружием своего производства) играет в распространении ракетных технологий в регионе и за его пределами особую роль. КНР не присоединялся к РКРТ – Режиму контроля за распространением ракетных технологий, однако всегда убеждал международную общественность в том, что придерживается его принципов.
Впрочем, особенно со второй половины 90-х гг прошлого века, все чаще стали обнаруживаться китайские проколы в этом вопросе, что стало в итоге причиной введения санкций со стороны США по отношению к китайским производителям вооружений. По отношению к самому главному из них – госкомпании «NORINCO», — итогом стали ежегодные убытки для китайской «оборонки» в размере порядка 100 млн долларов.
Регистрация наличия у Пакистана ядерного оружия стало поводом для усиленных обвинений Китая в «нехорошем» ракетно-ядерном сотрудничестве с этой страной. Считается доказанным факт передачи китайцами 34 своих ракеты М-11, а пакистанская ракета «Shaheen» с дальностью стрельбы до 300 км считается не более чем копией указанной китайской ракеты. Помимо этого, Китай помогал Пакистану в разработке баллистических ракет малой дальности (до 600 км) «Shaheen-I» и «Shaheen-II».
Также КНР получила обвинения со стороны Индии в том, что пакистанская баллистическая ракета «Ghauri» с дальностью поражения до 2800 км – не более чем копия китайской DF-3. Заметим, что на Западе бытует мнение, что на самом деле это пакистанский вариант северокорейской «Rodong», что в общем-то ситуации не меняет. Помимо этого, Дели обвиняет Пекин в передаче Пакистану технологии производства ядерных боеголовок к ракетам М-11.
И, по данным ЦРУ, китайцы не гнушаются ракетной дружбы с пакистанскими военными. Так, согласно официальным обвинениям Центрального разведуправления США, создание пакистанских ракет «Shaheen-I», «Hiader-I» и двухступенчатой «Shaheen-II» невозможны без участия производителей, представляющих китайский ВПК.
Также Китай вовсю завязан на нынешнем ажиотаже, вызванном иранской ядерной программой – он обвиняется инициатором кампании, Вашингтоном, в передаче Ирану партии ракет М-11 (другое обозначение – CSS-7) дальностью до 300 км, а также технологии производства твердотопливных ракетных двигателей и систем наведения. Пекин также отрицает обвинения в совместной разработке иранских баллистических ракет «Shahab-4» дальностью до 2000 км и «Shahab-5» дальностью до 5000 км. Иран своего союзника не сдает (в любом случае, признание самого факта наличия таких средств поражения было бы в нынешней ситуации далеко не в его пользу), вовсю отрицая эти обвинения.
Впрочем, далеко не лишь в «своем» регионе наследили китайские производители баллистических ракет.
Так же Китай обвиняется в передаче Сирии ракет М-9 дальностью до 600 км и партии упомянутых М-11, а также в подготовке специалистов в области ракетной техники для этой страны. Да и ракета «Rodong» производства опальной Северной Кореи, по убеждению западных спецслужб, создавалась с помощью Китая. Он же передал «верным ученикам Ким Ир Сена» и технологию производства как жидкого, так и твердого ракетного топлива.
Однако не забудем и о роли Украины (наряду с Россией) в создании столь мощного ракетного потенциала Китая, коим он так успешно сейчас распоряжается в регионе и за его пределами. Согласно общепринятой в западных странах версии (понятно, отрицаемой Киевом), наиболее серьезные проекты – ракет DF-31 с дальностью до 8 000 км и DF-41 с дальностью в 12 000 км — создавались на основе переданных украинских и российских технологий. В частности, речь идет о технологиях украинского «Южмаша». А конкретно ракета DF-41, якобы, создана на основе МБР украинской разработки SS-18 «Сатана».
DF-31
DF-31A
Можно долго спорить о правомочности подобных обвинений, но вспомним заодно еще одно: согласно сообщениям западной прессы начала 90-х годов, с распадом СССР из Украины в Китай выехало не менее 200 специалистов в области разработки ракетной техники.
МБР DF-31A (дальность 11200км)
Впрочем, не только украинцы «засветились» в связях с китайскими производителями ракетной техники. Не обошла эта горькая чаша и… сами США. В настоящее время не сняты обвинения с американской фирмой «Loral» в передаче Китаю технологии производства средств наведения баллистических ракет. Что ж, деньги всегда играют свою роль, вне зависимости от идеологии. Да и мощная китайская диаспора, включая немалое количество специалистов, работающих сегодня в Силиконовой долине в США (то есть – утечка информации «на родину») играет свою роль.
Тайваньский ответ
Заметим, что развитие ракетной техники КНР связано в том числе и с достижением стратегической цели – присоединением к себе «упрямого» Тайваня. В провинциях, примыкающих к побережью напротив Тайваня, китайские военные сосредоточили в настоящее время не менее 500 ракетных установок баллистических ракет, не говоря уже о постоянном сосредоточении в этом районе надводных сил ВМС Китая.
Вынужденный реагировать на этот вызов Тайвань также сделал ставку на развитие ракетной техники, несмотря на военно-дипломатическую поддержку США. С начала века неоднократно сообщалось о разработках в этой стране различных проектов по созданию ракет с дальностью 300-600 км. Однако наиболее подтвержденным стоит считать, очевидно, сообщение о неудачном испытании в августе 2003 года ракеты класса «земля-земля» «Difeng» с дальностью действия до 900 км. Считается, что это – дальнейшая разработка на базе зенитной ракеты тайванского же производства «Tien Kung». В любом случае, абсолютно понятно, что все нынешние тайванские потуги обзавестись серьезными баллистическими ракетами – исключительно ответ на китайскую угрозу.
Нынешний позитивный дипломатический диалог вокруг отношений Китая и Тайваня позволяет надеяться на прогресс в разрешении китайско-тайваньского вопроса. В 2007 году Тайвань в тринадцатый раз подал заявку на вступление в ООН, поскольку это является, по мнению тайваньцев, верным путем к мирному решению споров с материковым Китаем. Однако едва ли и эта попытка увенчается успехом: против членства Тайваня в ООН резко выступает Китай, поскольку это фактически будет равносильно признанию Тайваня как независимого государства (статус Тайваня как части территории КНР закреплен в китайской Конституции).
В 2005 году в Китае стали говорить о прогрессе в деле решения тайваньского вопроса: лидеры основных политических партий Тайваня посетили с визитом КНР, где встречались с председателем КНР Ху Цзиньтао. Однако ситуация вновь обострилась после того, как 14 марта 2005 г. Национальное собрание КНР приняло закон о сохранении территориальной целостности Китая, подразумевая выполнение конституционных норм, т.е. вхождение Тайваня в состав КНР. Кстати, в пику Китаю последнюю свою заявку на членство в ООН Тайвань подал под названием «Тайвань», а не «Китайская Республика Тайвань» как это было раньше.
Год назад, в марте 2008 года, на выборах главы администрации Тайваня победил Ма Инцзю – кандидат от партии «Гоминьдан», давнего врага китайских коммунистов. И хотя номинально «Гоминьдан» допускает диалог с КНР, множество подводных течений делают подобные допущения весьма сомнительными.
В любом случае ясно, что на фоне развивающегося лидера в лице Китая региональные проблемы лишь обостряются, что едва ли соответствует укреплению безопасности в регионе. И уверенно можно утверждать, что проблемы эти в дальнейшем будут переходить из формата отношений двух стран в большие игры с большим количеством участников. В том числе – за пределами Азиатско-тихоокеанского региона.
Борис Такаев
