Еще недавно экзотическое слово «уйгуры» сегодня вошло в активный словарь всех информагентств и ведущих газет мира. Беспорядки в Синьцзян-уйгурском автономном округе КНР, унесшие 197 жизней уйгуров и хань (государствообразующая нация Китая), были показаны весьма по-разному в разных странах мира — в зависимости от их отношения к Китаю.
Китайское правительство в лице чиновников, отвечающих за национальную политику внутри страны, в свою очередь, подчеркивает, что национальная политика эффективна и не будет пересматриваться из-за инцидента в Урумчи — столице Синьцзяна, хотя отдельные улучшения вноситься и будут.
Согласно китайской версии, инициаторы беспорядков находятся за рубежами Китая. В числе инициаторов и вдохновителей называются не только руководители Всемирного уйгурского конгресса и прежде всего Ребия Кадир, но и Далай-лама.
Для китайских руководителей Далай-лама — главный инструмент, с помощью которого враги Китая стремятся расколоть государство. По сведениям китайских чиновников, Далай-лама неустанно налаживает связи с представителями китайских меньшинств, побуждая их к недовольству своим положением. Предположительно, сейчас Далай-лама обратил свои взгляды уже и на монголов, населяющих одну из крупнейших по площади провинций Китая —Внутреннюю Монголию.
Надо сказать, что устройство КНР имеет интересную особенность: основная масса населения расположена в приморских районах, где плотность населения очень высока, а национальные окраины — Тибет, Синьцзян, Внутренняя Монголия — занимают огромные площади и крайне малонаселены. Причем население принадлежит к национальным меньшинствам, исторически это его земля, и оно еще помнит о существовавшей в древности собственной государственности. Одновременно это население архаично, придерживается пришедшего из глубины веков жизненного уклада и традиций и плохо вписывается в бурную модернизацию, происходящую на главных территориях Китая. Попытки китайского правительства вовлечь население окраин в модернизацию зачастую воспринимаются как китаизация, хотя по сути они являются скорее глобализацией.
Несколько месяцев назад в мировой прессе прошла информация о планах китайского правительства по модернизации второго по величине города Синьцзяна — Кашгара. Планируется реконструировать 85% старого города и для этого переселить около 13 тыс. проживающих там веками уйгурских семей. Кашгар — почти мифический город, кажется, последний нетронутый временем пункт Великого Шелкового пути, полный неповторимого колорита. Побывавшие в Кашгаре отзываются об этом как о путешествии на машине времени. Одновременно Кашгар — квинтэссенция самобытности Синьцзяна, самобытности уйгуров.
Но в то же время это город, никак не вписывающийся в современность — с разваливающимися глинобитными домами, без инфраструктуры и элементарных удобств. К тому же любое землетрясение немедленно превратит его в руины и приведет к многочисленным жертвам. Кашгар нуждается в глобальной реконструкции, если хочет продолжать жить как город, а не как руины славного прошлого. Тут, однако, и возникают наиболее деликатные вопросы. Одно дело, если бы уйгуры сами модернизировали свой город, и совсем другое, когда за это принимается Китай в целом. В таких случаях национальное зрение становится обостренным и во всем видит уничтожение национальной самобытности во славу империи.
Синьцзян —бедная провинция с малограмотным, малоквалифицированным населением, которое к тому же в массе плохо говорит на китайском государственном языке — языке хань, мандаринском наречии. В стремлении исправить эту ситуацию центральное правительство принялось за осуществление весьма спорной программы экспорта дешевой рабочей силы из Синьцзяна в прибрежные районы. Уйгурская молодежь подписывает контракты на год, проходит обучение и уезжает работать на фабрики в другие провинции, где есть работа, оплачивающаяся много лучше, чем в Синьцзяне. Однако на новых местах неизбежно возникают столкновения с местной молодежью. Именно такое столкновение двух молодых уйгуров, работавших на фабрике игрушек, с местными хань и послужило прологом конфликта.
Это не вопрос чьей-то злой воли, это вопрос разных культур и представлений о жизни. Скажем, в китайской газете можно прочитать историю девушки-уйгурки, поступившей в пекинский университет. Она пережила немало культурных стрессов, однако совершенно непереносимым оказался… душ. В университетском душе нет кабинок и все моются вместе. Как объяснила уйгурская студентка, это немыслимо в их культуре, где женское тело рассматривается как нечто сокровенное — подарок родителей. С девушкой случилась истерика, и она ни разу не ходила в душ за время обучения. Это — культурный конфликт в культурной среде — университете. На фабриках, надо думать, все может происходить в более жесткой форме. Тем более что бытовые установки хань по отношению к уйгурам носят вполне определенный характер. Их считают людьми, не желающими учиться и склонными к криминальному образу жизни. По мнению многих хань, большинство воришек на улицах Пекина и Шанхая — именно уйгуры.
Сама программа экспорта дешевой уйгурской рабочей силы вызывает беспокойство в Синьцзяне, и это можно понять. Молодые уйгуры, уезжающие на заработки в другие части Китая, получают шанс улучшить свой китайский язык, посмотреть мир, заработать денег, но одновременно возникает большая вероятность, что они не вернутся домой и перестанут смотреть на Синьцзян как на единственное в мире место для жизни. Однако уйгуров в Синьцзяне всего 8,3 млн (по переписи 2000 года). Какие-нибудь сто лет, и от них может остаться только воспоминание.
Китайское общество сейчас переживает пору бурного развития. Это развитие прежде всего культуры хань, которая тащит за собой и окрестные народы, населяющие империю. У этих народов есть отличный шанс присоединиться к потоку развития основного Китая, но для этого надо перестать идентифицировать себя только с прошлым укладом и прошлой традицией, а начать работать над современным глобальным, например, уйгурским менталитетом. Надо выдвинуть из своей среды архитекторов, которые модернизируют старые города в национальном духе, и предпринимателей, которые откроют успешные и процветающие предприятия в Синьцзяне. Такой подход мог бы обеспечить процветание уйгуров, а не попытки встать поперек потока развития, который все равно снесет все преграды.
Национальные меньшинства Китая составляют, ни много ни мало, 110 млн человек, и государство наделяет их определенными существенными льготами. Так, представители меньшинств могут завести двух, а то и больше детей, в отличие от хань, которые за это подвергаются штрафам и общественному осуждению. Есть и существенные льготы в рамках образовательного процесса: при сдаче ЕГЭ школьникам нацменьшинств начисляются дополнительные баллы. Недавно, кстати, в китайской прессе разразился скандал — вскрылось, что родители переписывали своих детей в нацменьшинства, чтобы получить заветные добавочные баллы на ЕГЭ.
Есть и другие льготы, связанные со стипендиями и прочими выплатами. Однако вопрос о том, помогают или мешают подобные льготы, остается в широком смысле спорным. Есть мнение, что они настраивают людей на восприятие себя как более слабых и менее способных, и в целом скорее губительны, чем благотворны для развития нации.
Современный Китай — бурно развивающееся и демократизирующееся государство, в котором свое место под солнцем сможет найти любой народ, готовый смотреть вперед, а не только оглядываться назад. А кто сумеет воспользоваться предоставляющимися шансами — будет ясно лет через тридцать.
Татьяна Чеснокова, Пекин
