На счет слитой Ермаком операции СБУ и ГУР

56
Пожалуй, тоже пару слов скажу на счет слитой Ермаком операции СБУ и ГУР.
Я не думаю, что это была измена потому, что Ермак или Зеленский — агентура Кремля. Да, на них ,скорее всего, действительно есть компромат (потому, что долбое*бы не умеют не вляпываться в истории), но едва ли к нему прибегали.
Потому, что и Зеленский и Ермак, и вся эта квартальная тусня — это насквозь советские/российские люди ментально. Это очень хорошо видно по тому, как они выстроили вертикаль власти: личности не важны, важны должности. Был Богдан главой ОП — был он царь и бох. Стал им Ермак — про богдана забыли. Лишился должности — и ты никто, и звать тебя никак.
Это — чистой воды азиатчина, как заведено в сосденей недоимперии.
Люди с подобным мышлением больше всего на свете боятся разгневать того, кто выше их по иерархии. Потому, что в их понимании начальник — божество, подчиненный — простой смертный, которого унасекомить, или вообще уничтожить — раз плюнуть.
Полагаю, можно не доказывать, что Москву и Кремль, эти ребята воспринимают как тех, кто выше их по иерархии, и, соответственно, в штанишки писаются при одной мысли о том, чтоб х*йло прогневать.
Операция по извлечению вагнеровцев — это была бы знатная пощечина Москве. Не столько опасно, сколько обидно, что какие-то там чубатые х*хлы такое отмочили, а «всемогущеее ФСБ» даже британского пенсионера отравить не смогло толком. Да что там пенсионера — Навального на своей территории и то грохнуть толком не смогли.
В общем, подобная операция — это не столько больно, сколько унизительно. А в глазах зелени, унизить начальство — это даже хуже, чем просто накосячить. Это практически смертный приговор в их понимании.
Потому мы и получили что получили: едва узнав, что россиян хотят взять за жопу, Ермак и ко побежали упреждать подставу. В их понимании, это поможет им получить благосклонность Москвы, и, соответственно, улучшит их переговорную позицию, ведь единственный способ получить благосклонность божества — это лебезить перед ним, пресмыкаться, и преданно заглядывать в рот. По-другому эти клоуны не умеют.
Так что нет нужды вербовать этих кретинов. Достаточно того, что они считают кого-то «начальством», идти против которого — смерть.
У Зеленського передвиборча кампанія, йому уже нема діла до проблем країни
Він публічно не реагує на неспростовні докази по “вагнерівцях”, чим підтверджує нашу правоту: спецоперація таки була і її зірвав хтось з вищого керівництва держави. Таким чином, Зеленський продовжує покривати держзраду.
Лише зі слів глави МЗС Кулеби ми знаємо, що Зеленський “занепокоєний” заявами Пушиліна про намір обстріляти наші позиції. Ви собі можете уявити до чого ми дійшли? Терористи це кажуть нахабно, цинічно і насміхаючись над нами. Добре, хоч не вимагають, щоб Зеленський сказав “фильм “Русская весна” 2018 года смотреть всем”. Бо він міг би це зробити.
Жодної чіткої реакції від Зеленського по Білорусі ми так і не почули. Йому цілком нормально з тим, що диктатор Лукашенко продовжує утримувати владу силою, запрошує російських силовиків в країну і фактично зливає тисячу кілометрів нашого північного кордону Кремлю. А ще б’є, переслідує і вбиває тисячі власних громадян. Всі демократичні країни зробили чітку заяву: ми не визнаємо Лукашенка легітимним. Офіційно Україна продовжує мовчати і покривати диктатора.
Зеленський так і не став президентом. Йому більше подобається бути кандидатом в президенти. А ще краще головний героєм серіалу “Слуга народу”. А ще краще головним ведучим “95 кварталу”. Так чому не повертаєтесь туди, Володимире Олександровичу?
В Украине свирепствуют осенние пожары. Универсальной валютой стал Филимонов. Руководство страны тайно перебралось в сельскую хату в Двуречанском районе Харьковщины, чтобы посмотреть, хорошо ли горит. Президент Зеленский не теряет надежды на справедливый суд над взяточником, предателем и пламенным трибуном Гео Леросом.

***

— Еще раз спрашиваю, кто бросил бычок с вертолета в сто гектаров верхового леса?! — громыхнул Зеленский. — Горит корабельная сосна, горит село Горобьевка, огонь угрожает перекинуться на населенный пункт Гряниковка!

В гневе президент был страшен. На нем было кимоно, расшитое зелеными драконами на велосипедиках, именной черный пояс по традиционному карате с вышитой фамилией главы государства на японском языке, состоящей из иероглифов «тупаку» и «клоуняку», каска отличника народного пожаротушения, серебряные коньки почетного чемпиона мира по фигурному катанию в легком весе и золотые бутсы действующего капитана футбольной команды «Кривбасс», натянутые поверх коньков.

— Так это, хозяин, — сказал Арахамия, неловко переминаясь с ноги на ногу, — никто ничего не бросал, у нас же айкосы. Я слышал, это Татаров нашел в лесу мопед Гео Лероса, ну и это, как говорится, не устоял перед соблазном, а огонь перекинулся на лесную подстилку и…

— Лесная подстилка — это звучит как-то двусмысленно, — кисло сказала депутат Богуцкая. Сегодня она была без привычного ведра, так как пожертвовала его на борьбу с пожарами, и поэтому была раздражена сверх обычного. — Все-таки хорошо, что я не член «Слуги народа».

Сексист-дурносмех Корниенко прыснул, но в целом сдержался.

— Слава богу, я вообще не состояла ни в одной партии, — окинув его ледяным взглядом, продолжала Богуцкая. — Я партийная девственница.

— Та ты шо! — удивился Корниенко. — Отэто засада.

— Баба нет, баба нет, — поспешно сказал Зеленский. — А вообще, как вас, ребята, только ни называли, — и зелеными кнопками, и бешеным принтером, и уродами кончеными, и фотографами, и порнографами, и вафлистами, и онанистами, и анальщиками, и насильниками, и чокнутыми Лизами, и пидо…

— А вас… А вы! — задохнулась от возмущения Богуцкая. — Знавала я одного депрессивного невротика, которого глава его офиса настроил против окружения и сдал потом в психушку, но я это так, ни о ком, поняли вы, нет?!

— …И я горжусь вами! — эффектно закончил Зеленский, сорвав бешеные аплодисменты Корниенко и Арахамии. — А вам, Лиза, в ведре было лучше. Кстати, знаете ли вы, что на днях в Полтаве мне вручили диплом почетного ведролога?

Вошли Кравчук и Фокин, впустив в хату струю дыма.

— Свободу православному Донбассу! — с порога закричал Фокин, размахивая флагом ДНР. — Смерть украинским оккупантам! Путин, введи войска! Рос-си-я! Рос-си-я! Но-во-рос-си-я!

— Официально заявляю, что я к этому Фокину никакого отношения не имею, — поспешно сказал Кравчук. — Его в переговорную группу назначил глава государства, вот пусть он теперь и реагирует.

— У меня нет никакой реакции на взяточников и предателей этой страны, мне все равно, — с достоинством сказал Зеленский и ободряюще улыбнулся Фокину: — Продолжайте, Витольд Павлович, прошу вас.

— Полная амнистия народных ополченцев Донбасса, особенно тех, кто стрелял в украинских карателей! — твердо сказал Фокин. — Кто больше всех настрелял карателей — тому ценные призы и бесплатное зубопротезирование! Особый статус! Медные дросселя!

— А пленных отдадут? — оживился Зеленский. — Мне хотя бы парочку пленных, можно я скажу, можно?

— Нельзя! — отрезал Фокин. — Ты, мелкий дрыщ, недостоин господину Пушилину даже шнурки завязывать.

— Витольд Павлович только что выразил исключительно личную точку зрения, — поспешно промурлыкал Ермак. — Это одиозная и двусмысленная формулировка, на которую почему-то согласилась предыдущая власть, и через такую красную линию переступать нельзя никак.

— Вот вообще никак, — эхом отозвался Кравчук.

От близости лесных пожаров в хате сработала система пожаротушения, с потолка полилась вода, однако несмотря на то, что Кравчук стоял прямо под разбрызгивателем, на него не попало ни капельки. Фокин смерил коллегу подозрительным взглядом.

— Да ты никак засланный казачок, — внезапно прошипел он. — Или правильно сказать «кравчучок»? Во как тебя от мира корежит-то, значит, мои слова попали в цель!

С этими словами Фокин неумело бросился на Кравчука и начал душить. Оба старика покатились по образовавшимся на полу лужам, однако Кравчук по-прежнему оставался сухим. Ермак незаметно вытолкал обоих из хаты, закрыл дверь и отключил систему пожаротушения. Зеленский расстроенно смотрел в пол, губы его кривились от обиды.

— Не принимай близко к сердцу, — сказал ему Ермак. — Слова Витольда Павловича вырвали из контекста и переврали журналисты.

— Да я не из-за этого, — махнул рукой Зеленский и шмыгнул носом. — Сегодня я впервые за много лет не провожал ребенка в школу, не было никакой линейки… Никакой линейки, Карл!

Ермак быстро посмотрел в окно, на мгновение испугавшись, что увидит в нем враждебного блогера Волоха, но, к счастью, в окне были только лесные пожары.

— А этого старого хрыча все равно надо пнуть из переговорной группы коленом под зад, — с ожесточением сказал Зеленский.

— Вова, это эмоции, — мягко сказал Ермак. — Поверь, у Фокина еще много хороших идей.

— Я про Кравчука говорю, — уточнил Зеленский.

Ермак посмотрел на него с гордостью.

За дверью в погреб кто-то глухо заорал, но крик быстро сменился бульканьем. Кто-то захихикал.

— Ну что ж, пора на суд, друзья! — сурово объявил Ермак. — Хватит уже молча слушать, как президента и меня этот п#дор Лерос поливает грязью.

Все закивали, насупились и вслед за Ермаком спустились в погреб.

В погребе среди банок с позапрошлогодней консервацией сидел связанный по рукам и ногам депутат Гео Лерос. На голове у него был надет черный мешок, на который тонкой струйкой лил воду из ведра торжественный Юзик в форме «Кривбасса». Лерос орал и булькал.

— Эй, это же мое ведро! — возмутилась Богуцкая. — Я же пожертвовала его в фонд борьбы с пожарами!

— Фонд борьбы с пожарами нынче пуст, — развел руками премьер Шмыгаль. — Местным властям поручено изыскать средства на местах.

— Ой, та забери свое сраное ведро, бобер несчастный, подавись, — брезгливо сказал Юзик и швырнул в Богуцкую ведром. Та быстро надела его себе на голову и, успокоившись, затихла.

— Сними мешок с ублюдка, — ледяным голосом велел Юзику Зеленский.

— Всех не пересажаете! — тут же заорал Гео Лерос, отплевываясь. — Вы можете открывать сколько угодно дел на меня, поджигать мое имущество, но вы, подонки, меня не остановите. Я буду драться на пляжах, я буду драться на побережьях, я буду драться в полях и на улицах, я буду драться на холмах! Я не могу предложить вам ничего, кроме крови, слез и пота! Я…

— Некоторые люди, к сожалению, забыли, как они попали в Верховную Раду и для чего, — перебил его Зеленский скрипящим от презрения голосом. — Они микробы, они бактерии в нашем здоровом организме, но, к счастью, их очень мало, и они слабы.

— Мікроби дуже слабкі! — радостно подхватил великий реформатор Михеил Саакашвили на известный мотив, спускаясь в подвал пританцовывающим шагом. — Микробы, микробы меня так боятся, что такое микробы — это микробы. Ми-микро-бы, ми-микро-бы, отбросы и микробы, мікроби дуже слабкі! Аваков, Насиров, Пашинский и вся прочая мразь и наволоч…

— Ладно, ладно, хватит, Миша, — быстро сказал Зеленский, опасливо оглядываясь. — Ты чего пришел?

— Мы заберем деньги Ахметова, мы заберем деньги Медведчука, мы… — по инерции продолжил Саакашвили и растерянно умолк.

— За#бешься пыль глотать, — весело сказал Юзик.

— Ребята, вы молодцы, я вас люблю, — промямлил Саакашвили, но потом взял себя в руки и сказал: — Многоуважаемый Владимир Александрович, я пришел сообщить вам, что я возвращаюсь в Грузию, моя служба окончена.

— П#здуй, — еще веселее сказал Юзик.

— А вот черта с два, — сказал Саакашвили.

— Стреляй в грудь коммуниста! — заорал Гео Лерос, видя, что на него перестали обращать внимание. — Всех не перестреляете! О смелый сокол, в бою с врагами истек ты кровью. Но будет время, и капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни!

— А никто тебя стрелять и не будет, — прошипел Зеленский. — Сам сгоришь, пожар все ближе. Горело Гео, паалалооо!

— Безумству храбрых поем мы славу! — заорал Лерос. — Безумство храбрых — вот мудрость жизни!

— Долго мы еще будем слушать, как этот п#дор Лерос… — снова начал Ермак, но закончить ему не дали.

— Долго, еще как долго, — раздался вдруг сзади, словно гром среди ясного неба, повелительный голос нардепа Дубинского.

В воцарившейся тишине Дубинский спустился вниз, прошел между банок и протянул Зеленскому подозрительно знакомую пепельницу, в которой лежал конверт с надписью «Указ о помиловании, сукабля».

— Вот, вам просили передать, — глумливо сказал Дубинский.

Зеленский разорвал конверт и стал читать письмо.

— «Значит так, мелкое…», кгм, — пробормотал Зеленский. — Кгм… Ага. Угу. Ладно, Лерос, ты свободен. Юзик, развяжи его.

— Вот это да, — удивился Шмыгаль.

— А ты, лысый выхухоль, вообще хайло завали, — грубо сказал ему Дубинский. — Ермак, вопросы есть?

Ермак с ненавистью промолчал.

— Ну, из фракции мы его все равно исключим, — задиристо сказал Зеленский.

— Это пожалуйста, — легко согласился Дубинский.

Выходили на улицу в полном молчании. Над головами руководства страны в клубах дыма пролетела на зонтовой тяге кандидат в мэры далекого Киева Ирина Верещук, подхваченная циклоном в разгар съемок предвыборного ролика на мосту Кличко у арки Дружбы народов. Ирина требовала, чтобы кто-нибудь немедленно спустил ее на землю и изрыгала адские ругательства, от которых поежился даже Дубинский.

— Зонт закрой! — прокричал ей Гео Лерос, сложив руки рупором. — Закрой зонт, дура!

Из дымящихся кустов внезапно выбежал перепачканный сажей Кирилл Тимошенко и во весь дух бросился к Зеленскому.

— Беда, Вова, беда! — прохрипел он, приблизившись к президенту. — Филимонов сгорел!

— Как сгорел? — удивился Зеленский.

— По грибы пошел! — заламывая руки, объяснил Тимошенко. — Решил кастрик развести, барабульку пожарить, ну оно и того…

Зеленский надолго задумался. Потом плюнул, беззлобно выругался и махнул на все рукой.

— Пора звать Лысого, — наконец, сказал он.

Василий Рыбников

Поделиться:
Загрузка...