Юлия Латынина , журналист
Хочу я вам рассказать две замечательные истории.
Одна связана с местечком, которое называется Толстопальцево. А это такое местечко по Минке, вернее, раньше в него можно было заезжать с Минского шоссе. Оно очень недалеко от Москвы, формально, если вы посмотрите на карту. А на самом деле оно с некоторых пор стало очень далеко от Москвы, потому что дорога, которая идет на Толстопальцево, пересекает железнодорожный переезд, который идет на Внуково. И этот железнодорожный переезд – в этом месте дорогу раскопали, уже несколько лет.
И когда я ездила к друзьям в Толстопальцево, я все время очень удивлялась, потому что в Толстопальцево живет несколько тысяч человек, дорога для них удлинилась на 10-15 километров. У нас очень низкая связность дорожной сети, поэтому им стало ездить очень сложно. И я спросила: «Ребята, а что случилось?» И они говорят: «А вы знаете, вот какой-то железнодорожный начальник поселился на том поле, мимо которого раньше шла сквозная дорога. Ну, естественно, переезд перекопали, а стал тупичок. Начальнику приятно, а несколько тысяч человек – ну, они перебьются». И когда я стала копать эту историю, я обнаружила, что, оказывается, решение о перекрытии переезда у нас ведь принимают не жители того или иного села, которые могут выйти на митинг, потребовать какое-нибудь голосование. Решение это принимает железная дорога и ГАИ – все очень просто.
И вот есть Сколковское шоссе, которое проходит между Минкой и Боровским шоссе – я там просто по собственным надобностям иногда езжу – и я всегда обращала внимание, что явно в связи с тем, что в России низкая связность дорожной сети, как я уже говорила, и ее явно будут повышать… Ну, так во всем мире происходит. Вот Китай за последние 12 лет построил 55 тысяч километров хайвеев. Хайвеев, обращаю внимание, — не просто дорог, а хайвеев. У нас не построено ни одного километра. Так вот. И что поскольку низкая связность дорожной сети, явно рано или поздно из Сколковского шоссе сделают какую-то дорогу, которая будет соединять Минку и Боровку.
И вот недавно я еду там и вижу, ведутся строительные работы. Я как человек простодушный и привыкший к некоторой логике экономики, в полной уверенности, что это будут строительные работы, которые повысят связность дорожной сети, говорю: «Ребят, а чего вы тут делаете?» А мне отвечают: «А теперь Сколковское шоссе будет тупиком». То есть там на Сколковском шоссе в самом конце накупили тоже люди важные разных красивых зданий – это, действительно, такая малая Рублевка, это потрясающее место – и им не очень нравится, что какие-то смерды будут ездить, допустим, на своих Жигулях, допустим, даже редко. Но все равно будут ездить. То есть это такая мысль, которую невозможно себе представить в нормальном государстве. И вот эта история со Сколковским шоссе меня совершенно подкосила, потому что она мне показалась метафорой состояния России. Когда, как я уже сказала, Китай строит 55 тысяч километров хайвеев, а Россия строит тупик на Сколковском шоссе.
Причем я хочу обратить ваше внимание, что, вот, мы часто произносим слова «демократия», «открытое общество». Вот с демократией это не имеет ничего общего. Это имеет что-то… Это просто связано с тем, как ведет себя власть по отношению к своим гражданам. Вот Россия, как я уже сказала, получила полтора триллиона нефтедолларов. За эти деньги она не построила ни одной дороги, которая достойна называться «хайвей». У нас нету шоссе нормального, которое связывают Москву и Санкт-Петербург, Москву и Кавказ. У нас нету полностью заасфальтированной дороги от Москвы до Владивостока – там в 2004-м году Путин открыл участок Чита-Хабаровск торжественно, но он, на самом деле, до сих пор не заасфальтирован. И когда там ездят, перегоняют машины, там до сих пор закладывают картонками эти машины, чтобы гравий их не побил.
Зато мы строим Сочи, зато мы строим мост на остров Русский. Зато за эти полтора триллиона долларов выстроено огромное количество резиденций – Константиновский дворец, Красная Поляна, строится Лунная поляна. Вот, для саммита стран ШОС в Екатеринбурге построили замечательную резиденцию за 1,35 миллиардов рублей. Это во время кризиса, и считайте, что резиденция эта одноразовая. 1,35 миллиарда – это, может быть, и не жалко для президентской резиденции, но так ведь она разовая. Один раз приедет в Екатеринбург, ну, 2 раза приедет.
О молочной войне между РФ и Белоруссией
Вы знаете, суть всей истории заключается в том, что мы проиграли господину Лукашенко молочную войну. Как только Лукашенко в ответ на слова «Мы не пустим белорусское молоко» сказал «А мы закроем вашу границу», так мы и проиграли, и пришлось нам идти на попятную, подписывать соглашение с Лукашенко. Проиграли мы потому, что нарушили основное тактическое правило построения конфликта: всегда надо делать ход, за которым может последовать с твоей стороны еще более сильный ход.
Я хочу рассказать несколько эпизодов о Лукашенко. Первый относится еще ко времени Ельцина, когда Россия подписывала с ним союзный договор. Тогдашний глава президентской администрации Волошин в последний момент посмотрел текст договора и обнаружил, что, мягко говоря, он делает Лукашенко, как бы это сказать? Полноправным совладельцем России и верным победителем в президентской гонке. Тогда этот текст договора был, естественно, исправлен, но это очень важный эпизод в отношениях между Лукашенко и Россией, потому что надо понимать, что Союзное государство никогда не было для диктатора Лукашенко способом войти в Россию, или даже получить от нее экономическую помощь – экономическую помощь он получал и так. Союзное государство для Лукашенко было инструментом получения власти над всей Россией, инструментом поглощения России Лукашенкой.
Второй эпизод относится к началу 2004-го года, когда еще премьером был Михаил Касьянов. У Лукашенко и Путина начался очередной приступ разногласий, Лукашенко в очередной раз начал выражаться политическим матом. Президент Путин хотел тогда уже перекрыть трубу, а Михаил Михайлович Касьянов сказал категорическое «Нет». Объяснил, почему этого делать нельзя – не из-за Лукашенко, понятно, что Лукашенко Касьянову был не дорог, а из-за того, что Россия предстанет в результате ненадежным энергетическим партнером на Западе. Это был последний разговор между Путиным и Касьяновым, на следующий день Касьянов был уволен.
Я не хочу сказать, что Касьянова уволили только поэтому – там еще был донос на Касьянова, что он хочет захватить власть в России. Ну, естественно. Служит, там, интересам Невзлина и так далее. И, видимо, сионистской разведке. Но суть в том, что тогда Касьянов был тем человеком, который этому воспротивился. А с тех пор, если вы помните, каждый январь наши отношения с той или иной страной, то с Украиной, то с Белоруссией, превратились в такие газовые войны. С тех пор задвижку и начали перекрывать. И доперекрывались до того, что доля Газпрома в европейском газовом балансе упала с 31% до 16%. Вот мы перекрывали и пытались доказать, что мы надежный газовый поставщик. Перекрывали и говорили, что у нас газ – это наше энергетическое оружие. И, в конце концов, Европа поверила, что газ – это наше энергетическое оружие. И не хочет пускать наше оружие к себе.
Ну так вот, это второй эпизод. Третий – я бы хотела вспомнить, что когда случилось еще очередное, спустя несколько лет, обострение отношений между Россией и Белоруссией, я тут же на «Эхе» в шутку напомнила, что вообще-то именно в связи с тем, что за каждым шагом конфликта должен следовать еще более жесткий шаг. Уж если мы перекрыли нефтепроводы в Белоруссию, то следующий шаг – это взять Минск одним парашютно-десантным полком.
Боже мой, что тут началось! Видимо, это показали Лукашенко. Ну, белорусская реакция меня не волнует, меня волнует то, что там вопрос потащили на обсуждение в Госдуму: «Как смела Латынина обидеть Лукашенко?» Еще раз повторяю, что меня в этой истории страшно смутило? Меня смутило могущество пробелорусского лобби в Москве. Есть страна, с которой у нас, очевидно, враждебные отношения: никто нам так не хамит кроме Лукашенко, ну, кроме, может быть, Северной Кореи и Южной Осетии. Но есть лобби, которое тут же начинает рассказывать, что у нас есть станция в Вилейке, что у нас есть РЛС в Барановичах, что без этого мы не можем, что мы с Лукашенко братья навек. Это очень интересный вопрос, потому что у нас Кремль все время постоянно озабочен присутствием каких-то западных шпионов. Насчет западных шпионов не знаю. Но вот факт: есть враждебные отношения между Россией и Белоруссией. Очевидно, что при враждебных отношениях должны быть военные планы. Ну, это «matter of fact», это просто правило государственной жизни. Это не значит, что будет война – должны быть военные планы. И судя по всему, не только военных планов нет, но есть огромное военное лобби, которое против того, чтобы мы хоть чем-то угрожали батьке.
Это, знаете, очень похоже на историю с астраханским Пединститутом. Вот я страшно была удивлена, когда услышала, что астраханский Пединститут готовит у нас замечательных выпускников-иранистов с прекрасным знанием фарси и с глубоким сочувствием идеям мировой исламской революции, которые потом едут работать в посольство наше в республике Иран. А потом пусть это выглядит странно, когда заявляют министру обороны США Роберту Гейтсу, что Иран не может создать стратегической ракеты. А через несколько дней после этого заявления, на которое Роберт Гейтс отвечает, что «если это вам докладывает ваша разведка, увольте вашу разведку». Через несколько дней после этого заявления ракета взлетает.
То есть о западных шпионах мы очень беспокоимся. А есть тут такие агенты влияния, которые совсем не западные, которые со стороны наших дорогих друзей. Хотя, должна сказать, что в белорусском случае это, наверное, преодоленный синдром, потому что обратите внимание на одну очень интересную вещь. Несколько лет назад при предыдущем конфликте между Россией и Белоруссией со всех сторон наши военные же эксперты – это было еще при министре обороны Иванове – начали кричать, что есть радиолокационная станция в Барановичах, она бесценна для обороны России. И начали кричать, что есть центр связи с военно-морским флотом в Вилейки, без которого, вот, просто российской обороне тоже никак.
В этом году, эти последние несколько недель ни про Барановичи, ни про Вилейку никто просто не поминал. Только, видимо, то ли этих ребят просто из Минобороны вычистили, с чем я просто поздравляю министра обороны Сердюкова, потому что очевидно, что российские военные не должны работать на белорусских военных, тем более на белорусского президента. То ли им внушили страх Божий, и они замолчали – нету ни Барановичей, ни Вилейки.
Почему такое лобби было возможно? Я напомню один эпизод, связанный с убийством несколько лет назад, а видимо, это было убийство, журналиста «Коммерсанта» Ивана Сафронова, 51-летнего, который последнее, что он разведывал, была сделка по продаже российских С-300 Ирану. И ходили такие слухи, что эти С-300 должны поставляться через Белоруссию. В переводе на язык реалий это означало, что мы поставляем С-300 в Белоруссию по внутренней цене, то есть 14 миллионов долларов – штучка. А в Иран оно продается по рыночной цене, то есть 180 миллионов долларов. На круг получалось где-то миллиард, который уходит налево. Вот согласитесь, за этот миллиард господин Лукашенко мог быть уверен, что у него будет сильное лобби среди российских военных и среди российских чиновников. И очень радостно, что, во-первых, и сделка не сорвалась, то есть у нас сейчас совсем иные механизмы снабжения Белоруссии оружием – мы, все-таки, им поставляем хорошее, но старое оружие, загружая собственные же заводы работой. У нас совсем другие механизмы. Идет сделка с Ираном, плохо это или хорошо, но она идет не так вот косо.
И, короче говоря, немножко изменилось военное соотношение, вот, подспудное это военное соотношение наше с Белоруссией. Еще, конечно, не могу не вспомнить замечательную историю, которая случилась перед тем, как Путин перестал быть президентом. Если вы помните, он тогда приехал в Белоруссию на встречу с президентом Лукашенко, привез с собой всех российских высших должностных лиц, от Миронова до Грызлова. И тогда ходили упорные слухи, что президент Путин привез с собой 2 варианта союзного договора, то есть 2 варианта бумаг. Один – ну просто то, что они подписали, они подписали в итоге какой-то кредит очередной Белоруссии. А другой вариант – это создание союзного государства, которое позволило бы, соответственно, тогда еще президенту Путину спокойно остаться во главе союзного государства.
Лукашенко тогда даже не встретил Путина на аэродроме. Они поехали в резиденцию Лукашенко, там сидели до утра. А утром вышли и сказали: «Вы знаете, мы обсуждали кредит». Вот несколько часов 2 президента обсуждали кредит. На мой взгляд, это хамство, на мой взгляд, это, конечно, очень удачная политика Лукашенко, к сожалению. Потому что мы видим, что российская политика постоянно проигрывает Лукашенко по той же самой причине, по которой западная политика постоянно проигрывает России.
Ведь, дипломатическое преимущество России в отношениях с Западом заключается в том, что когда вы имеете дело с цивилизованными людьми, хулиганство остается безнаказанным. Вот представьте себе там: сидит дипломат с цивилизованными людьми, и вдруг залезает на стол и, скажем, делает кучку. И все прячут глаза, говорят: «Ну, давайте вернемся к дискуссии». И человек, дипломат возвращается из-за этого стола в полной уверенности, что Запад слаб, Запад прогнил, вот перед ним можно сделать кучку. А когда ты ведешь переговоры со страной-изгоем, то только ты залезешь на стол, ты только штаны начинаешь расстегивать, как – раз, тебя сзади. То есть хулиган может оставаться безнаказанным только среди лохов цивилизованных, но не среди паханов. И в этом секрет, почему мы раз за разом проигрываем во взаимоотношениях с Лукашенко.
И очень важным моментом, еще раз повторяю, остается то, что идея Лукашенко была – получить власть над Россией. При этом ясно, что у Лукашенко были, на самом деле, гораздо лучшие тактические данные, чтобы получить эту власть. Он, действительно, диктатор. У него порядок. У него не может быть такого бардака, как с похищением сына Михаила Ставского, у него не может быть никаких Сколковских шоссе, которые кончаются тупиком. Если бы у него сын министра обороны задавил несчастную старушку, то сына министра обороны и министра обороны порвали бы на фашистский знак. У него нет никаких Байкалфинансгруп, Гунворов – я вообще даже подозреваю, что у него просто мало денег, он бескорыстный человек, поскольку его интересует власть в чистом виде. И эта власть в чистом виде опирается на союз с народом против чиновников.
Будет ли война с Грузией, новая?
Вот военный обозреватель «Новой газеты» Павел Фельгенгауэр убежден, что она будет или может быть. Я уже говорила, что есть очень тяжелая предпосылка, которая заключается в том, что мы обвиняем Грузию в том, что она готовится к новой войне, и одновременно делаем все, чтобы две миссии, ОБСЕ и ООН, которые сидят в регионе и смотрят, с какой стороны будет первый выстрел, чтобы они ушли из региона. Ну, логика подсказывает, что если Грузия готовится к войне, нам, наоборот, выгодно, чтобы они в регионе остались и уличили Грузию в том, что она, гадина опять напала на Россию.
Ведь в чем проблема грузинской войны прошлого года? Тогда у первых моментов войны не оказалось свидетелей. А почему их не оказалось? Потому что в течение 4-х лет в том месте все кричали: «Волки! Волки! Волки!» Вот я помню, как я впервые съездила в Южную Осетию, вернулась оттуда вот с такими глазами и сказала моим друзьям: «Вы знаете, там будет война между Россией и Грузией». Потому что Южная Осетия постоянно обстреливает Грузию как Хамас Израиль, и как только Грузия отвечает, Южная Осетия говорит: «Это они на нас напали». Потому что южноосетинам внушают, что проклятый фашист Саакашвили хочет их истребить до одного человека, и в это все в Южной Осетии верят, все те, кто остались – там большинство народа просто разбежалось. И никто не спрашивает себя, почему же фашист Саакашвили не истребляет тех осетин, которые мирно и спокойно живут в самой Грузии. А их там уже значительно больше, чем в Цхинвали.
Но за те несколько лет, которые продолжались вот эти бесконечные перестрелки, даже у меня исчезло чувство опасности. Все те люди, даже мои знакомые осетины, которые там при первых признаках бросались на передний край, чтобы защитить Южную Осетию от Грузии, они в момент начала войны были даже где-то далеко, потому что уже всем осточертело. И там был очень важный момент, который был, если вы помните, связан с тем, что в течение недели шли, постоянно возрастая, перестрелки. Президент Кокойты тогда объявил эвакуацию из Цхинвали, и его покинули почти все жители. Как потом сказал президент Кокойты, грузины напали на мирно спящий Цхинвали.
Президент Кокойты также заявлял, что мы нанесем ответный удар по грузинским городам, у нас есть чем. Но, несмотря на все это, никто не обращал внимания. И там есть очень интересный момент, связанный с тем, что Саакашвили, если вы помните, вечером 7-го числа объявил одностороннее прекращение огня. Вот всегда возникает вопрос: «Зачем же он это сделал, если спустя несколько часов он сам его нарушил и ударил «Градом» по Цхинвали?» Ответ заключается в том, что как только Саакашвили объявил об этом одностороннем прекращении огня, они сразу бросились звонить Мэтью Брайза, они сразу бросились звонить американцам со словами: «Вот, мы объявили одностороннее прекращение огня, но нам тяжело, потому что те-то не прекращают огонь, те то долбят уже 152-миллиметровыми. Пусть Буш позвонит Путину». И Мэтью Брайза, насколько мне известно, в течение нескольких часов ни о чем не ставил в известность Буша не потому, что американцы такие плохие, а просто потому, что, ну вот, очередной раз достали, вот, все вы думаете, это ваша геополитическая середина – это, вот, в Грузии. А это, на самом деле, геополитические задворки.
И дальше там произошло квипрокво. Потому что в тот момент, когда на Пекинской Олимпиаде Путин подошел к Бушу, видимо, тоже в полной уверенности, что Буш все знает и спросил, что вот там вот Грузия напала на Цхинвали, Буш ничего не знал. Это был первый раз, когда Буш услышал что-то про Цхинвали. И, возможно, вообще. Буш же – он там не очень с географией, да? И, возможно, Буш долго соображал, о какой Джорджии идет речь – это штат США или что-то там другое? Так вот тогда первые мгновения войны остались незафиксированные. Вот сейчас Россия стремится воспроизвести эту ситуацию, чтобы наблюдателей не было. Вопрос: почему, если Грузия на нас нападет?
Второй момент связан с таким регионом, который называется Ахалгори. Если вы заметили, то сейчас стратегическая ситуация заключается в том, что наши войска стоят в регионе, который называется Ахалгори, который до войны принадлежал, соответственно, Грузии – там была совершенно нормальная жизнь, там были дороги, дома, жители. Ну, как в нормальном регионе. Российские войска заняли Ахалгори, сейчас там особо никого не пускают. Оттуда, правда, сбежал сержант Глухов, потому что его, бедолагу помыться не пускали.
Иногда корреспонденты, например, Ольга Аленова из «Коммерсанта» или Елена Милашина из «Новой газеты», когда они сумели проникнуть в Ахалгори, они написали совершенно потрясающие статьи о том, что там происходит, потому что там происходит полный беспредел. Там поставили руководителем района какого-то бандита. Там сначала этот новый начальник – ну, представляете, как бы его уровень? – он ходил, кормился по грузинским домам.
Несмотря на то, что там стоят российские войска, там, естественно, действуют разные странные неопознанные бандформирования, которые могут зайти в любой дом. Поэтому оттуда убежали люди: сначала оттуда убежали грузины, в том числе оттуда убежали и осетины. Самое удивительное, что всем этим беженцам уже дали, построили для них грузины дома. И с одной стороны, это может показаться примером плохого управления. Вот как же? Вот есть Грузия, которая для беженцев из Ахалгори построила дома, а, собственно, Ахалгори, кстати, по всем международным соглашениям, должно вернуться Грузии. Наши войска находятся там вопреки международным соглашениям, хотя это идеальный плацдарм для удара по Тбилиси и одновременно это такое шило в заднице Саакашвили, которое тот, если начнет войну, непременно первым должен снести.
И с одной стороны кажется, что это просто плохое управление. А подумайте: а если это, наоборот, так задумано? А если это, наоборот, так задумано, чтобы Саакашвили смотрел, что там происходит, и с точки зрения государства Грузия это там не должно происходить. С точки зрения России, это идеальная, как я сказала, ситуация для России.
И, собственно, вещь, о которой я хочу сказать, она очевидна. Мы в Ахалгори создали идеальную предпосылку для войны, в начале которой можно обвинить грузин и в начале которой грузины обвинят нас. Но зачем же в Ахалгори так это там специально сделано?
