Сильный ветер и холодный дождь. Ветер гнет и ломает деревья, рвет масксети, и гоняет отраженное от терриконов эхо разрывов по всей линии фронта между Горловкой и Артемовском.
Дорога на Пески от аэропорта Донецка, 13 апреля 2015
Порой кажется, что мины кладут совсем рядом, а не в Майорске; и пулемет бьет прямо в лицо — это ветер бросает с размаха в лобовое стекло пригоршни крупных, как град, капель дождя. Словно очередь пулемета. Словно нас не отделяют пять сотен метров от сепарских позиций. Пулеметчик лупит, гад, методично: каждые две минуты по короткой, каждые десять — по длинной. По перерывам между очередями можно часы проверять.
Дождь немного стихает, и мы выходим из машин перекурить. Земля разбухла от воды и превратилась в жирный черный крем. Светло-коричневые пустынные американские берцы выглядят жалко, а еще топать и топать… Юра перебрасывает автомат за спину, достает из глубин бронежилета планшет, и показывает фотографии внука.
Кадетский корпус, построение, крошечная военная форма и большущая фуражка на стриженной мальчишеской голове. Совсем еще дитя… "Звонил сегодня. Говорит: деда, у меня залёт… Подушками дрались в казарме ночью… Дежурный офицер наказал." Юра затягивается сигаретой, улыбается… "Озорник. Совсем как я когда-то…"
Завтра, по слухам с той стороны, очередная дата очередного наступления рашистов. К слухам такого рода здесь относятся серьезно. Здесь на собственной шкуре испытали силу мировой дипломатии, и узнали цену предательства. В мир никто не верит, пока в Донецке, Горловке, Первомайске, Стаханове — сотни вражеских танков и десятки тысяч солдат. Пока идет дождь — наступать не будут. Доживем до утра.
