В апреле этого года военно-морской флот Китая неожиданно развернул 10 боевых кораблей около побережья Японии и послал вертолеты для облета в море японских судов.

Photo: EPA
В июле министр иностранных дел Китая яростно отстаивал права своей страны на международные воды в Южно-Китайском море и некоторые острова, на которые претендуют и другие страны. На прошлой неделе китайский рыболовецкий траулер врезался, возможно, даже намеренно, в два катера японской береговой охраны. Инцидент привел к аресту судна японскими властями и гневной реакции со стороны Пекина.
Вспомнив в этой связи еще несколько эмоциональных заявлений — например, тираду китайского представителя в ООН, который пару недель назад распинался о своей нелюбви к американцам — мы увидим, что Пекин вроде бы стал вести себя гораздо агрессивнее в дипломатической и военной областях, а также в сфере территориальных притязаний. Такое развитие событий кажется чрезвычайно странным, ведь, с китайской точки зрения, подобное поведение не имеет смысла. С какой стати Китаю делать громкие заявления, задирать и запугивать своих соседей? В течение последнего десятилетия страна вела себя тише воды, ниже травы, и своим поведением напоминала скорее транснациональную корпорацию, чем сверхдержаву, причем в результате накопила огромное политическое влияние в мире.
Плоды этой деятельности видны повсюду. Возьмите, например, Афганистан, где войска США воюют уже почти десять лет, где были истрачены миллиарды долларов американской помощи, а права на разработку одного из крупнейших в мире месторождений меди получила китайская компания. Хотя американские войска и не защищают горнопромышленных рабочих напрямую, это делают афганские войска, подготовленные инструкторами из США. Несмотря на то, что разработка месторождения находится еще на ранней стадии, китайские бизнесмены и инженеры, которые ходят в гражданских костюмах и предлагают жителям работу, уже пользуются большей популярностью среди местного населения, чем вооруженные американские солдаты и офицеры, говорящие о безопасности. Китай заплатил высокую цену за права на добычу меди и принял на себя огромные риски. Однако если это предприятие окупится, нашу борьбу против движения Талибан, возможно, когда-то будут вспоминать как войну, проложившую дорогу господству Китая в Афганистане.
Другими словами, пока Америка воюет, Китай делает бизнес, и не только в Афганистане. В Ираке, где американские войска свергли диктаторский режим и до сих пор сражаются с повстанцами, китайские нефтяные компании приобрели большую долю в нефтедобывающей индустрии, чем их коллеги из США. В Пакистане, где правительство сдерживает талибов благодаря американской военной помощи, исчисляющейся миллиардами долларов, китайцы основали зону свободной торговли и делают огромные инвестиции в энергетику и порты.
Пекин понимает, насколько выгодно для страны оставаться в стороне от всевозможных конфликтов. Наряду с западноевропейскими государствами Соединенные Штаты вкладывают огромные денежные средства, как государственные, так и частные, в развитие альтернативных источников энергии, например, гелио- и ветроэнергетику, надеясь в будущем отказаться от ископаемых видов топлива и предотвратить изменение климата на планете. Китайцы, наоборот, каждые десять дней или около того вводят в строй новое предприятие, на котором в качестве источника энергии применяется уголь. В то же время, выбрасывая в атмосферу больше парниковых газов, чем какая-либо другая страна на востоке, Китай, тем не менее, умудряется использовать и правительственные субсидии, выделяемым на западе, ведь три китайский компании сегодня входят в десятку крупнейших производителей ветряных турбин.
Кроме этого, китайцы сумели по-тихому монополизировать рынок редкоземельных металлов — необычных минералов, которые носят такие очаровательные названия (прометий, иттербий и др.). Без них нельзя обойтись в производстве сотовых телефонов, лазерного оборудования и компьютеров, не говоря уж об изготовлении легковых автомобилей с гибридным приводом, солнечных батарей и ветряных двигателей. Хотя Китай и не контролирует крупнейшие в мире запасы этих элементов, а некоторые из них отнюдь не являются настолько редкими, их добыча — это грязное и трудоемкое производство, которое подходит только для размещения в стране с невысокой заработной платой и сниженными стандартами в области охраны природы. Так как никто не может с ним в этом конкурировать, дальневосточный гигант сегодня контролирует 99% мировых поставок редкоземельных металлов.
Конечно, китайцы могли бы повысить цены на солнечные батареи и мобильные телефоны, если бы они намеревались это сделать. При желании они бы даже смогли еще больше навредить другим странам. На прошлой неделе сообщили, что Китай прервал поставки редкоземельных металлов Японии в отместку за арест китайского рыболовецкого судна. Сегодня говорят, что проблемы с поставками были связаны с каким-то праздником — по крайней мере, так утверждают сами китайцы — однако эксперты по рынкам и финансовые аналитики, тем не менее, подали сигнал тревоги, хотя и несколько запоздалый.
Все это возвращает меня к той мысли, с которой я начала статью. С какой стати Китаю играть в военные игры с Японией, угрожать своим соседям в Юго-Восточной Азии и, вообще, лезть в политику? Когда китайцы ведут себя тихо, мы просто не замечаем их. Когда же они начинают угрожать бойкотом или говорить на языке национализма, мы немедленно пугаемся и стараемся должным образом отреагировать. Мы до сих пор не поняли, что самая большая опасность Китая заключается не в численности его военно-морского флота и не в амбициях его дипломатов. Чего нужно бояться, так это влияния, которое эта страна уже приобрела, даже без развертывания войск и использования дипломатических средств.
Энн Аппельбаум ("The Washington Post", США)