В жару сосновый лес, перегретый и красный, пахнет огненной смолой и спиртом. Сухой, как порох. Кажется, в сосновых кронах трепещет прозрачный голубой огонь. Кинь в такой накаленный лес окурок, или ударь в него крохотная небесная искра — он взрывается весь, сразу , от корней до вершин превращаясь в чудовищный шар огня. И в этом огне гибнут звери и птицы, люди, цветы и травы. Такой бор выгорает дотла, оставляя на своем месте чёрное жуткое пепелище.
Сегодняшняя Россия напоминает этот накалённый бор. Нет такого замера, такого прибора, который мог бы определить взрывоопасность страны, уровень скопившегося в её недрах метана. Есть интуитивное ощущение, чувство близкой опасности. Это ощущение подсказывает, что за последний год страна опустилась ещё на один более низкий уровень, осела разом, толчком, приблизилась к красной отметке.
Непрерывные техногенные катастрофы, взрывы громадных электростанций, обрушение шахт, непрерывное падение самолетов. Похороны, траур, гробы, текущие нескончаемой процессией от Смоленска до Кемерова. Чудовищные преступления и насилия, разгон железными палками демонстрантов, и взбухающие на этой основе зловещие пропагандистские пузыри.
Дымящийся Кавказ, который посылает своих эмиссаров в центр Москвы и устраивает взрывы в пределах Садового кольца. В армии расчленяют на органы молодых новобранцев. В милицейских участках пытают. Бритоголовые молодчики бесчинствуют. И повсюду — ненависть, раздражение, нетерпение, оскал зубов.
Среди этого громыхания и визга, среди разгула хулиганов, грабящих магазины и склады, и разгула абрамовичей, покупающих себе очередные клубы и яхты, события в Приморье кажутся особенно грозными. Трудно сказать, чем на самом деле была эта группа, которую народ нарёк "лесными братьями". Зачем она ушла в леса, добывая себе оружие? За что нападали на постовых милиционеров, убивая их, и в их лице наказывая всю отвратительную им систему?
Были они преступники и бандиты, или народные бунтари, выпившие до дна чашу терпения, — не столь важно. Важно, что это небольшое "приморское восстание" проникло в глубину народных представлений о справедливости, о стране, о добре.
Весть о "повстанцах" мгновенно разлетелась по всему российскому Интернету. Стала обрастать легендами и мифами. В период катастроф и смут мифологическое сознание русского народа особенно обостряется. В нём просыпается дремучее, сказочное, неподвластное логике и здравому смыслу, берущее свое начало из древних глубин, где дремлют сказания о Кудеяре-разбойнике, о Стеньке Разине и Пугачёве. Это сознание ещё недавно выкликало великого Сталина, теперь в этом сознании приморский бунт превращается в героический мученический поступок нескольких удальцов, за которыми готовы последовать миллионы.
И что бы ни говорила теперь о них власть, какими бы красками ни мазали их представители МВД, миф об этих людях ушёл в народ и разрастается там, как таинственная подземная грибница. И как знать, не нарекут ли этих убитых — святомучениками? Не станут ли писать неканонические иконы, распространяя по приходам вести о том, что эти иконы вдруг начали мироточить?
Народное чувство оскорблено царящей в сегодняшней России несправедливостью. И это после того, как в течение 70 лет справедливость была национальной религией. Это оскорбленное народное чувство чем дальше, тем больше воспринимает любое деяние власти как проявление абсолютного зла. И какими бы добрыми делами ни была занята нынешняя власть, какими бы надбавками к пенсиям или увеличением зарплат ни обращалась она к народу, кажется, утрачен миг, когда эти деяния воспринимаются как благо, и не превращаются в сознании народа в коварный обман и зло. Так было в царствование Бориса Годунова накануне Великой Смуты. Так было в царствование последнего царя Николая.
Что может успеть сделать власть? Как уберечь лес, наполненный взрывными спиртными ароматами, от близкого пожара? Как уберечь себя и свой народ от испепеления? Единственный выход — начать немедленную трансформацию социального строя. Начать немедленную модернизацию всей русской общественной и экономической жизни. Вовлечь в эту модернизацию всё население, весь народ, объявив её, эту всенародную модернизацию, общим делом. Такое общее дело способно преобразить горючие смеси в творчество. Накопившуюся в народе ненависть перевести в созидательный труд.
Можно ли было удержать Россию от революции в последние годы Романовых? Можно ли было избежать катастрофы, не разменять эшафот на святость?
В ту ночь в дворце прекрасном и высоком
Все поклонялись царскому венцу.
И лишь пророк увидел "третьим оком",
Как крейсер приближается к дворцу.
Повстанцам в тёмных муромских лесах
Отвешивали сто свинцовых порций.
В святом скиту с молитвами монах
Писал икону новых чудотворцев.
