В то время как российский премьер Владимир Путин отправился в Брест обсуждать тему углубления интеграции России и Белоруссии в рамках Союзного государства, белорусский президент Александр Лукашенко поспешил в Каракас на переговоры с лидером Венесуэлы Уго Чавесом. Это обстоятельство позволило экспертам порассуждать о том, что между двумя странами вновь пробежала черная кошка и не зарастающая трещина между ними может только расшириться после решения Чавеса перерабатывать венесуэльскую нефть на белорусских заводах, что значительно улучшает переговорные позиции Лукашенко в его таможенных спорах с Москвой.
Между тем, как считает член совета Ассоциации политических экспертов и консультантов, политолог Кирилл Коктыш, к опасным для России изменениям в политике соседнего государства белорусско-венесуэльская «дружба» не приведет.
— Некоторые эксперты уже назвали отъезд Лукашенко в Венесуэлу «демонстративным». Не является ли это сигналом о том, что Минск перестает смотреть на Москву как на союзника?
— Во-первых, нарушения протокола нет. Целью визита Путина является участие в очередном заседании Совета министров Союзного государства. Российский премьер должен встретиться со своим белорусским коллегой Сергеем Сидорским. Формальности соблюдены.
Во-вторых, я бы не стал применять риторику о союзничестве России и Белоруссии. Сейчас речь идет о достаточно автономном существовании каждой из стран. Проблема, которая в полной мере высветилась со строительством нефтепроводов, с подписанием Таможенного союза, заключается в том, что бесспорно интегративным, объединяющим Белоруссию и Россию, являлось занятие под названием «продажа российских энергоресурсов на Запад».
Кода Россия справедливо заявила, что она одна сможет этим вполне успешно заниматься, начала это последовательно реализовывать, примерно с 2006 года других точек межгосударственного соприкосновения как-то не проявилось. Или их, наверное, недостаточно. Это проблема общей системности российско-белорусских отношений: при наличии взаимной симпатии на уровне общества, при потенциально достаточно больших сегментах взаимной экономической и культурной заинтересованности все остальные точки соприкосновения не работают.
— По распространенной в СМИ информации, Венесуэла станет поставщиком нефти в Белоруссию. Есть ли опасность, что совместные белорусско-венесуэльские переработка и реализация нефтепродуктов на европейском рынке могут повлиять на отношения Москвы, Минска и Каракаса?
— Я бы не стал делать далеко идущих политических выводов. На сегодняшний день у Москвы и Минска существует демонстративная позиция решать свои проблемы в отдельном режиме, без оглядки друг на друга.
Естественно, если Россия будет устанавливать лимиты на переработку и последующую продажу белорусской части нефти, то Белоруссия будет стремиться дистанцироваться от Москвы, в том числе и путем «подсаживания» на венесуэльскую нефть. Но нельзя сказать, что российские нефтяники специально поднимают для Белоруссии цены. Существуют мировые цены, мировые биржи, Россия встроена в эту практику.
Что касается венесуэльской нефти, я не знаю конкретной схемы ее транспортировки, однако эту нефть совершенно не обязательно везти в Беларусь. Не нужно «прогонять» ее через всю Атлантику и Европу. Венесуэльскую нефть под маркой белорусской можно продавать в тех же Соединенных Штатах, чтобы на вырученные деньги купить российскую нефть. Но это уже вопрос обеспечения общего государственного баланса — одна из отраслей экономики, которая должна являться прибыльной для Белоруссии.
Хотя отмечу, что белорусские НПЗ обеспечивают все-таки несколько большую глубину переработки нефтепродуктов, чем российские. Поэтому осуществлять переработку нефти в Белоруссии выгоднее, чем делать это на российских предприятиях. Не говоря уже о том, что на сегодняшний день перерабатывающих мощностей в России меньше, чем добываемой нефти.
— На таком фоне плодотворный межгосударственный диалог возможен?
— Да он и не прекращался и никуда не денется. Если говорить об экономической сфере — та же нефтяная компания как субъект, занимающийся внешнеэкономической деятельностью, всегда мотивирована снижать издержки производства и повышать прибыль. Поскольку белорусский рынок позволяет это делать, то сотрудничество как есть, так и будет продолжаться. Любая политическая конъюнктура на экономическое сотрудничество особо не влияла. Приводила к реконфигурации, но не к изменению самих принципов.
Что касается политического диалога, то он особо не развивается, поскольку, как мы говорили в начале беседы, страны интересны друг другу, в первую очередь, в силу взаимного участия в торговле российскими энергоресурсами. Потому и диалог по остальным реперным точкам в лучшем случае находится в «спящем режиме». Но в таком состоянии мы живем со второй половины девяностых годов. Можно искать виноватого в этой ситуации, но вина в любом случае будет обоюдной.
— Как вы оцениваете возможность «ухода» Белоруссии в Европу?
— Чтобы куда-то прийти, нужно откуда-то уйти. В условиях экономического кризиса никто никуда не идет. Говорить об опасности «ухода» в Европу не очень логично с учетом того, что Беларусь, как, например, Украина, да и вся Восточная Европа, последние триста лет только и делает, что пытается извлекать свой главный ресурс из балансирования между Россией и Западом, по большому счету, между Западом и Востоком.
С 1991 года, как Украина и Прибалтика, Беларусь балансирует. Если пророссийский крен сменяется проевропейским, это не означает, что Беларусь «уходит» от России и «приходит» в Европу. Это означает, что в какой-то момент главные надежды на ресурсное обеспечение возлагаются на Запад, а не на Восток. Это, конечно, «минус» для России, но в ближайшие несколько лет к катастрофическим для России подвижкам это не приведет.
С другой стороны, если Россия делает заявку на свою ведущую роль державы–участника мирового политического и экономического процесса, нужно формулировать свои правила игры, учитывать, прежде всего, свои интересы, в том числе в отношении Восточной Европы. Это нормально и правильно.
Беседовал Дмитрий Пановкин
