На мой взгляд, вообще такая капитальная проблема, как люди лгут. Люди лгут словами.

Юлия Латынина, журналист
Когда слова появились далеко-далеко, когда человек стал человеком, благодаря тому, что он научился говорить, когда он научился мыслить, потому что научился говорить (потому что сначала речь, потом мышление), слова обозначали простейшие вещи – дерево, небо, траву. Очень легко понять, что такое дерево, хотя в случае с бамбуком можно спутать.
И когда люди начали пытаться описывать этими простыми словами сложный мир – дикари же не знали слов «суперпозиция», «поливариантность», – они описывали этот сложный мир с помощью очень простых понятий, поэтому у них боги были деревьями, камнями, у них боги женились, разводились, имели сестер. Потом это всё стало сложнее. Потом мы стали описывать с помощью слов мир, который на самом деле совершенно не приспособлен к описанию с помощью слов. Потому что слова, они обозначают довольно простые предметы.
И оказалось, что мы с помощью слов описываем настолько сложные объекты, которые, например, называются демократия, или свобода, или история, эти объекты существуют в таком многомерном пространстве, что их никогда полностью с помощью слов не опишешь. Я это говорю к тому, что раньше, когда мир был очень прост, вранье состояло исключительно из того, что черное называлось белым и белое называлось черным.
А сейчас основное количество вранья заключается не в том, что вы о чем-то говорите, что оно черное, когда оно белое, а в том, что вы не описываете всей сложности предмета, в том, что о самых существенных деталях, которые являются ключевыми факторами, вы умалчиваете, а вместо них рассказываете про семилетнего мальчика, которого приемные родители, к жуткому несчастью, убили в Америке.
Один совершенно замечательный пример. В чем главное вранье российских официальных СМИ о Грузии? Не в том, что они, допустим, говорят: вот Нина Бурджанадзе приехала к Путину, и они будут заниматься большой политикой (а Саакашвили занимается какой-то мелкой, видимо). А в том, что есть страна под названием Грузия. В этой стране проведена реформа полиции. Причем страна Грузия была синонимом коррупции, как в советское время, так и во времена Шеварднадзе, когда в Тбилиси не было света, а полиция занималась тем, что торговала наркотиками и людьми с Панкисским ущельем.
И вот проведена полная реформа полиции, эта полиция лучше, чем в Израиле или Америке, по крайней мере такая же. Она не берет взяток вообще. Не просто не берет, а вообще не берет. Надпись на киоске с пивом: «Пива нет», и другая надпись: «Пива вообще нет». Вот коррупции вообще нет. Есть государственная собственность, которая продана. И никто не может показать того друга президента, того г-на Тимченко или того г-на Ковальчука с грузинской фамилией, которому продана эта собственность.
Есть нехорошая история с разгоном митинга 9 ноября, она есть. Но последняя история, которая случилась, это митинг оппозиции, который был прямо заточен на то, чтобы снять Саакашвили. И этот митинг ходил по проспекту Руставели три месяца, и он доставал Саакашвили всячески, и делал всё, чтобы его разогнали. Не пускали Саакашвили в ресторан. Можете себе представить, что будет с российской оппозицией, если она его не пустит Путина в ресторан. Перекрывали Саакашвили дорогу в аэропорт. Вы можете себе представить, что будет с российской оппозицией, если она перекроет Путину дорогу в аэропорт.
Избивали журналистов правительственных телеканалов. Когда тех, кто избивал журналистов, арестовали, толпа пошла брать штурмом СИЗО. Посадили сами себя в клетки посреди проспекта Руставели. Сидели, спали, ходили, извиняюсь, под себя в этих клетках в знак того, что в Грузии кровавый режим. Но, согласитесь, одно дело, когда вас кровавый режим посадил в клетку, совсем другое, если вы добровольно там сидите и говорите, что это символ кровавого режима.
В общем, всё это творилось несколько месяцев, пока рейтинг оппозиции не упал ниже плинтуса. И пришлось разойтись, потому что больше уже ничего не оставалось. Так и не разогнали их. Они так хотели, чтобы их разогнали, а их взяли и не разогнали. Это не демократия? А тогда что же демократия? Если это всё рассказать – а это самые существенные вещи, – если рассказать про то, что может делать грузинская оппозиция, про то, что произошло в Грузии с собственностью, про то, что произошло в Грузии с полицией, то после этого о визите Бурджанадзе даже говорить как-то нечего. Потому что даже нельзя сказать, что после того, как г-жа Бурджанадзе вернется в Тбилиси, у нее упадет рейтинг, потому что нельзя упасть тому, чего нет.