Действительно, получается так, что Вторая мировая война и особенно Великая отечественная становятся в центре всех дискуссий. И сейчас очень трудно сказать, то ли в большей мере это факт истории, то ли это в большей мере факт современной политики? И все это происходит, как мне кажется, совершенно не случайно.
Юрий Афанасьев , историк, основатель Российского Государственного Гуманитарного Университета
Дело в том, что именно Великая отечественная война превратилась в нечто вроде сердцевины трактовки, вот по-современному, с точки зрения нынешней власти, советской истории. Более того, в какой-то мере именно на эту войну накладывается и трактовка отечественной истории вообще, не только советского ее периода. То есть она превратилась во что-то вроде центральной несущей конструкции, которая удерживает довольно сложное сооружение из интерпретации современного положения и истории. И поэтому, особенно власти, хочется удерживать эту несущую конструкцию как своего рода последний бастион. Ведь дело в том, что еще какое-то событие из нашей советской истории трудно поставить на сопоставимое даже хотя бы место с тем, которое занимает Великая отечественная война. Октябрьская революция на эту роль никак не годится, и по очень многим разным причинам. Допустим, годы мирного строительства как их трактуют, социализма – их выставить в качестве такого центрального явления всей нашей советскости тоже не получается, потому что там очень много таких сомнительных вещей, таких очевидных провалов в виде репрессий, в виде жертв, в виде неудач. И в общественном сознании это именно так отразилось. А война – она запечатлелась и в сознании подавляющего большинства, я думаю, советских людей и теперешних граждан России как явление позитивного свойства всей нашей истории. К нему, к этому явлению отношение у многих очень, бесспорно, позитивное, а у некоторых, можно даже сказать, что-то вроде сакральности. И поэтому именно вот эти настроения власть очень удачно, я считаю, удачно с точки зрения манипулирования общественным сознанием, использует для того, чтобы удерживать такую ситуацию. То есть с помощью Великой отечественной войны, ее истории, с помощью Великой победы как бы прислоняться к этому событию и показать, что они являются соучастниками той самой позитивности, которая отдает своим блеском на них…Наследники победы. Вот какая вещь. Поэтому это центральное место, с одной стороны, а с другой стороны, и в то же время, все-таки, многое становится ясным для всех. И благодаря каким-то публикациям, благодаря выступлениям участников этой Великой отечественной войны, благодаря некоторым неплохим фильмам, которые были сделаны, в том числе и документальным некоторым фильмам.
Начиная с Некрасова, скажем. Ну, и Астафьев, здесь и Адамович, здесь и Василь Быков. То есть это шедевры, я считаю, нашей советской литературы в этом смысле. Власти ощущают, что именно та конструкция и в том ее виде, в каком ее соорудили, она начинает раскачиваться, и поэтому желание ни в коем случае не уйти с этого бастиона, обставить его любыми средствами. Не только идеологического воздействия, не столько с помощью телевидения, но и оформить его юридически. То есть как бы защитить вот этот последний бастион, а вместе с ним и самих себя.
Вот вы говорите, ну, а от чего защищаться-то, да? А защищать надо не собственно историю войны, а историю Великой отечественной войны в той роли, которую она играет в этой общей конструкции, которую воздвигли с целью в том числе и своей собственной легитимации нынешней власти. Вот с этой целью это все и делается.
Когда заходит вопрос о цене победы, то включаются при этом эмоции и до сих пор миллионов людей. А восприятие минувшего, прошлого, особенно войны – оно как раз и остается преимущественно эмоционально окрашенным. То есть «рацио» люди включают потом, на 2-м плане, а сначала они знают, они воспринимают историю через собственные переживания, через потери, через утраты, через горести и страдания. И поэтому все это понятно. Поэтому и понятно, почему цена победы. Но я просто хочу сказать, что при всей важности и значимости проблемы цены победы, это не единственная проблема из истории Второй мировой войны, которая отстаивается в качестве этого самого последнего рубежа и бастиона всей, если угодно, конструкции советскости, на которой держится власть и которая легитимирует себя с помощью этой конструкции. Ну, например, в этой связи: а почему она стала возможной, эта Великая отечественная война? Как она началась? Ведь попробуйте порассуждать на эту тему, и возникает сразу огромное количество проблем о природе и характере нашего общественного устройства в целом. То есть начало войны – и сразу вопросы, вопросы и проблемы. А итоги и окончание – затроньте-ка, пожалуйста, эту тему. И здесь окажется проблем, вопросов, сомнений, недосказанностей, вранья, фальсификации, опять же, не меньше. Ну, и вместе с ценой победы все эти проблемы – они, как бы… Великая отечественная война, оказывается, играет роль призмы, через которую усматриваются и истоки нашей советскости, и характер ее как общественного устройства. И в итогах просматривается раскол мира, расщепленность этого мира на 2 системы и противоборство, и в свою очередь жертвы, с этой точки зрения. То есть сразу поднимается целый ворох вопросов о нашей сущности, о нашем месте в этом мироустройстве. И о политике, и о позиционировании нас по отношению к самим себе и по отношению ко всему миру. Вот, как мне кажется, почему эта проблема занимает такое центральное место.
Вот мне довелось быть сразу после 1991-го года в составе Комиссии по рассекречиванию архивных документов. Начали эту работу очень неопределенно в этой комиссии, она была скоро прихлопнута, и занималась она тем, что не рассекречивала потом, а, наоборот, еще в большей степени засекречивала эти документы. Но ведь их раскрывать – действительно, это опасно для режима. За раскрытием документов Второй мировой, Великой отечественной войны логически должно следовать осуждение советского режима и всех действий в течение этого периода истории. Причем такое, которое явилось бы беспрецедентным осуждением в мировой истории вообще.
На самом деле за этими вопросами, как мне кажется, стоит или, так сказать, раскрывается то обстоятельство, которое, все-таки, с трудом укладывается в головах и в общественном сознании. Обстоятельство о том, что вся наша история отечественная принципиально фальсифицирована. Так вот я повторю: вся! Не только советская, не только история Второй мировой, Великой отечественной, а вся история советского периода и досоветская. Она фальсифицирована принципиально. Принципиально фальсифицированная история не означает, что она фальсифицирована абсолютно. В ней, конечно, были и есть факты, даты, сомнения, имена, события какие-то, которые имели место в минувшем. Но в ней нет, вот в нашей, по крайней мере, отечественной истории, в ней нет раскрытия глубинных пластов и тех глубин, в которых залегают основания нашего жизнеустройства. То есть у нас нет и не представлена до сих пор социокультурная история. То есть история социокультурной динамики и закономерности, динамики человеческого общежития.
Это событийная история, это политическая история, это дипломатическая история и так далее. А вот той истории, где залегают те пласты, которые, собственно, и приводят в движение и все события, и формируют какой-то ритм вот этой поверхностной истории – они не раскрываются. И поэтому получается так, что, как бы, и та событийная политическая поверхностная история – она, будучи обессмысленной, она оказывается ложной. То есть она оказывается в этом смысле принципиально фальсифицированной. Так вот если разбирать то, что вы говорите – вот Вторая мировая война, вот документы, вот цена победы, вот потери, вот ее начало, вот ее итоги.
Судя по тому, какие меры предпринимаются сейчас для того, чтобы понимание, постижение истории не стало нормой для россиян сегодня, с одной стороны. С другой стороны, испытывая те настроения и чувства, которые, например, я испытываю – я посвятил, ну, собственно, всю свою жизнь тому, чтобы способствовать расколдованию этой нашей истории, добиться того, чтобы было преобладающим более адекватное представление относительно того, что было. Именно как раз с тем, чтобы как раз не делать ошибок в будущем. Но мы же их… Вот пока что, с одной стороны, из-за стремления в очередной раз мутить умы, как бы законсервировать, сохранить ту фальсифицированную историю, которой мы пока что живем, с другой стороны, видимо, еще недостаточное усилие к тому, чтобы таких людей как я и многие другие, расколдовать эту историю. Получается так, что вот это наступание на грабли продолжается, и причем очень заметно. Если Сталин прополол, так сказать, наше поле, на котором мы живем, поле советскости, ликвидировал гражданское общество и социальность как таковую, и уж видно, к чему это все привело. Нет, еще раз, вот теперь уже в XXI веке все то же самое продолжается. Так что там, по существу, не вопрос в его записке, а утверждение. Он правильно видит ситуацию, и в какой-то мере сложность, проблемность, а, скорее всего, трагизм вот этой ситуации – повторение минувших, бывших в прошлом ошибок.
Дело в том, что сама действительность сегодняшняя – она обеспечивает направление развития события именно в сторону в том числе и национализма, и ксенофобии. Дело в том, что очень многие люди и молодые люди не находят своего места в этой жизни. Они, как бы, становятся в положение маргинализированных людей. Им трудно твердо встать на ноги по самым разным причинам, особенно в последнее время в обстановке кризиса. И эти люди бросаются на то, что более очевидно, на то, что кажется им совершенно бесспорным. Выделиться вот этим вот своим отношением к русскости, к национальным проблемам, и они оказываются в этой среде, в среде этих и молодежных организаций.
Культивирование образа врага – это, как бы, оборотная сторона, это вторая сущность, видение мира сквозь призму собственного величия. Если есть это представление о России как о том, что является высшим и том, что надо непременно отстаивать и удерживать, то нужен и образ врага. И в этом смысле Америка – она главный враг для нас, но она не единственный. Потому что само понятие врага – оно, как бы, растекается, и в зависимости от обстановки и обстоятельств конкретных в этой роли может выступать то Украина, то Эстония, то Грузия. Одним словом, это перманентное понятие, которое сопровождает нас в нашей истории.
Дело в том, что когда начинаешь разговор по поводу того, что такое патриотизм, и когда приходится, например, задуматься… Ну, хорошо, а почему же очень многие великие люди, очень крупные авторитеты сомневались в правомочности настаивать на патриотизме как на воспитательной категории? Например, Лев Николаевич Толстой написал очень мощную статью, называется она «Патриотизм и правительство». А потом сам же описывал весь дискомфорт и очень большие затруднения, которые он испытывал, работая над этой статьей. А потом затруднения и сложности в связи с ее публикацией. Потому что, ну, даже Толстой, вроде бы ощущал возможность того, что его заподозрят в непатриотизме. Достаточно любви к России. Потому что статья его написана откровенно против этого чувства профессионального патриотизма… Любого патриотизма. Потому что в ней заключено, само собой, и неприятие другого, и стремление увидеть этого другого в качестве гораздо худшем, чем ты есть или есть твоя страна и так далее. И поэтому когда говоришь в этом смысле о патриотизме и почему очень многие так громко, колотя себя в грудь, пропагандируют это понятие, это чувство тоже всегда испытываешь. Потому что слушающий тебя – он невольно думает «Ага, ты что? Признаешься в недостаточном своем патриотизме?» И попробуй-ка ты оправдывайся, что для тебя Россия и как ты относишься к России, если ты сомневаешься в этом навязанном давно традиционалистском по существу понятии.
Есть интересы, да. И роль, в том числе и наших союзников накануне Второй мировой и Великой отечественной войны, она была совершенно не бесспорна и не безукоризненна. Потому что эти самые, каждого из них – у них свои интересы – они сказывались на позиции этих стран и по отношению к гитлеровской Германии и по отношению того соперничества, которое имело место у Советского Союза с Германией. Потому что параллельно, ведь, с тем, что у Советского Союза были сопернические отношения и иногда, и часто враждебное отношение к Англии, и к Германии-то были тоже такие претензии, несмотря на то, что был пакт Риббентропа-Молотова, несмотря на то, что был заключен союз между гитлеровской Германией и Советским Союзом. И даже несмотря на то, что Советский Союз вступил в мировую войну на стороне гитлеровской Германии 17 сентября 1939-го года, и оставался, и участвовал в этой войне на стороне гитлеровской Германии до 22 июня 1941-го года. Несмотря на все это, такой вот сложный клубок противоречий имел место, и между Россией и Англией, между Россией и Германией. И роль Франции, и даже роль Соединенных Штатов Америки здесь, как бы, безупречной и безукоризненной назвать совершенно нельзя. Потому что все они придерживались этой самой real politic, а эта real politic с точки зрения высоких нравственных идеалов и устремлений – она заслуживает не только сомнения, а очень большой критики.
Наверное, существование различных версий, в том числе и по Великой отечественной войне – ведь это только этап, только шаг к тому, что человек, живущий, привыкший жить в такой системе координат, он научится мыслить независимо. То есть он невольно будет искать свою собственную позицию. И такой человек при условии тоталитарной власти, и претензии этой власти на тоталитарное господство и владение умами, такой человек чрезвычайно опасен. Вот почему единый учебник по истории сейчас разрабатывается, эти идеи, почему вот эти все комиссии, почему уголовное преследование, в сущности, за инакомыслие. Это все очень объяснимо. Но и другое не менее опасно. Действительно, от этого обилия книг и неспособности людей к самостоятельному мышлению, получается в головах что-то вроде такого рода тараканов, которые ползают в самых разных направлениях. Этому человеку тоже очень трудно ориентироваться в нашей действительности и почти невозможно выработать самостоятельно ответственное отношение к происходящему. Поэтому борьба за то, чтобы история наша была более адекватной, чтобы эта история воспринималась осмысленно, чтобы она была, главным образом, предметом для научения мыслить человека и мыслить самостоятельно – вот что очень важно и в передачах наших, и во владении ею в школе и так далее. Но к сожалению, и здесь получается, что многое делается не в интересах истины, не в интересах этого самого адекватного постижения нашего прошлого.
