То, что делает сегодня Владимир Путин — это последние прощальные конвульсии великой империи

Я считаю, что правильные перспективы для России – это национальное государство европейского образца, это парламентская демократия, а с империей надо расстаться чем скорее, тем лучше, со всеми этими имперскими фантомами и комплексами.

Портрет президента России Владимира Путина в книжном магазине в Симферополе, 3 апреля 2014 года, gdb.rferl.org

И, как мне кажется, то, что делает сегодня Владимир Путин, этому способствует, это последние прощальные конвульсии великой империи. Но Путин сам по себе не империалист, потому что империя – это некая сверхценная идея, это концепция, а Путину такие концепции чужды. Он не теоретик, он практик. И то, что он делает сегодня на постсоветском пространстве – это продолжение его стандартной жизненной оборонительной стратегии. Мне кажется, что если его спросить, если прислонить его в теплом месте к тихой стенке или наоборот, я не помню, как правильно, то он бы сказал, что он не разрушает мировой порядок, он его защищает.

Он просто не хочет, чтобы Украина была в НАТО, чтобы НАТО душило, как сказал телеведущий Дмитрий Киселев на недавней прямой линии с Владимиром Путиным. Поэтому он должен, для него страшный сон – это база НАТО в Севастополе, и он должен был действовать, чтобы не допустить реализации такого сценария, вполне вероятного после очередной украинской революции и бегства Виктора Януковича. Поэтому нету никакой имперской идеи, ничего он не возрождает, собственно, никаких новых ни моделей, ни идей, ни символов у современной России нет.

Я считаю, что никаких внутренних причин для распада Украины не было и нет. По состоянию на февраль этого года не было никаких элитных групп, заинтересованных в распаде Украины. Конечно, под мощным внешним воздействием со стороны очень сильного противника, путинской Российской Федерации, этот механизм начинает трещать.

Вот вчера, например, мой очень давний знакомый, не близкий друг, но хороший приятель, Александр Юрьевич Бородай, стал премьер-министром Донецкой народной республики. Я очень порадовался, потому что не каждый день моих давних знакомых назначают на высокие административные посты, особенно в современной России. Александр Юрьевич известен мне как пиарщик и политический консультант с огромным стажем.

Мы, кстати, познакомились в редакции газеты «Завтра», много лет назад он сотрудничал с газетой «Завтра» и всегда тяготел к этому кругу, но вместе с тем, был человеком интеллектуально независимым всегда и весьма ироничным, поэтому видеть его на посту премьера Донецкой народной республики достаточно забавно. Но, собственно, все, что мы видим в Донецкой и Луганской народных республиках – это люди, которых в элитах этих регионов еще недавно не было совсем. Это люди, всплывшие из ниоткуда, по отношению к этим регионам.

Это тревожно во всех смыслах. Я еще раз говорю, что на мой взгляд, Путин реализует по-прежнему оборонительную стратегию, но эта оборонительная стратегия сейчас происходит в форме нападения, потому что Путин считает, что это последний исторически благоприятный момент, чтобы ликвидировать Украину в ее старом формате, добившись либо глубокой федерализации страны, либо чеченизации отдельных ее регионов, что позволило бы путем определенных манипуляций добиться от Украины того, что надо.

А надо, во-первых, отказа от членства в НАТО категорического. Ну, отказ от членства в ЕС тоже подразумевается, но Кремль не считает, что эта перспектива реальна для Украины, поэтому не надо и формально его требовать. Это и так упадет в руки перезревшей грушей, и контролем над определенными предприятиями, в основном ВПК, которые критически необходимы для функционирования оборонно-промышленного комплекса России.

Но Путин не верит, он очень разуверился в Западе, в гарантиях Запада, он вообще ни в грош не ставит украинскую политическую элиту, поэтому он считает, что только железной рукой держа за горло Украину, можно добиться выполнения каких-то обещаний и обязательств.

И он собирается свои пальцы на горле Украины сжимать, несмотря на отдельные отступления от происходящего. Естественно, украинская элита оказалась не готова к такому сценарию, в первую очередь, военному. Мы видели, что украинские вооруженные силы крайне слабы, стратегия так называемой антитеррористической операции почти не просматривается, то есть, мне неясно до сих пор, к чему эта операция. К тому, чтобы контролировать территорию – это не получается. Попыток нейтрализации лидеров сепаратистского движения внятных мы тоже не видим.

В общем, Украина в сложнейшей ситуации за все 23 года своей постсоветской истории, истории своей реальной независимости. Но если Украина выстоит сегодня и сейчас, пусть даже ценой потери части регионов, на мой взгляд, я скажу крамольную вещь, но я не вижу трагедии в том, чтобы Донецк и Луганск ушли. Вопрос в том, не распространится ли этот сепаратизм на другие регионы, более важные с точки зрения Украины, от Днепропетровска до Одессы. Если Украина выстоит, она может получить от Запада План Маршалла и стать европейской восточнославянской страной, и в своем роде это уникальный шанс, которого не было бы, если бы не вся эта путинская заваруха.

Путин не хочет брать на себя ответственность за срыв выборов, это не значит, что он не хочет срыва. Он хочет сделать так, что если выборы сорвутся по какой-то причине, то чтобы он был не виноват, а чтобы это происходило исключительно в силу внутриукраинских причин на фоне смягчения путинской риторики в отношении перспектив выборов и их признания.

Признание может состояться, хотя и в весьма обтекаемых выражениях, типа: в ряде регионов Украины состоялись президентские выборы. Будет ли поздравлять Владимир Путин вероятного победителя этих выборов Петра Порошенко – пока не ясно. Но есть и внутри Украины в нынешней политической действительности силы, заинтересованные в срыве выборов.

Это и Партия регионов ныне подконтрольная Ринату Ахметову, поскольку судьба выборов – это предмет для торга вокруг конфигурации будущей украинской власти. Это Юлия Тимошенко, конечно, которая не ожидала столь прохладного приема своей бывшей паствы после выхода из тюрьмы и не рассчитывала на столь скромные рейтинги в преддверии президентских выборов.

Ей нужно как-то оправдать поражение, или по крайней мере выйти из этой игры с ощутимым результатом в другой плоскости. Я, кстати, считал бы, что Юлия Тимошенко была бы неплохим переговорщиком с Владимиром Путиным, она для него психологически комфортна, потому что она умеет принимать форму того сосуда, в который ее наливают, подстраиваться под собеседника, подыгрывать ему. Единственное, в какой сосуд она не влезла, при всем к ней уважении – это в сосуд своих бывших сторонников.

Она действительно за время пребывания в тюрьме переоценила свой потенциал культовой легендарной фигуры. Да, Майдан был за то, чтобы ее освободить, но это вовсе не означало, что Майдан видел ее в качестве лидера следующего поколения. Кроме того, никто еще не забыл о результатах ее премьерства 2007 – 2010 годов, которые были не слишком утешительными, ни для Украины, ни для нее лично.

Поэтому как раз как министр, спецпредставитель, чрезвычайный уполномоченный посол на переговорах с Путиным она бы могла быть эффективной, и тем самым можно было бы убрать ее из контекста президентских выборов, складывающихся для нее столь неудачно. Поэтому, что еще случится до 25 мая – мы не знаем, но независимо от глубины и степени признания Россией президентских выборов, а также глубины усилий по их срыву, дестабилизация Украины по российской линии, безусловно, продолжится.

И я считаю, я подтверждаю свою мысль о том, что Путин своими действиями запустил последний механизм саморазрушения империи, хотя, может быть, он так вовсе не считает.

Если бы Владимир Путин не решил развалить Украину, то так по инерции бы и случилось, никаких донецких и луганских народных республик мы бы сегодня не видели, это совершенно искусственные образования. Другое дело, что искусственные образования в истории и в политике иногда оказываются достаточно живучими, если их подпитывают извне.

Большую войну Россия не потянет. Ясно, что она не может держать на Украине оккупационные войска. Кроме того, Путин так устроен, что он не любит принимать решения, исключающие в дальнейшем пространство для маневра. Ясно, что если он вводит войска по полной программе, то он получает по полной программе и санкции Запада, и уже выйти из этого клинча он не сможет, пока он остается президентом, он обрекает себе на некий неизбывный сценарий.

Он этого не любит. Поэтому он сделает все возможное, чтобы войска не вводить. А если вводить, то для нанесения каких-то точечных ударов, каких-то спецопераций. Потому что вся концепция военной реформы по-путински состояла в преобразовании российских вооруженных сил из бывшей советской армии, главным бизнесом которой было ожидание большой войны, в некие войска специального назначения, по большому счету.

И вот ныне ожидаемая реформа внутренних войск МВД, которые возглавил бывший начальник охраны Путина Виктор Золотов, говорят о том, что эти внутренние войска будут выведены из подчинения МВД и трансформированы в некую национальную гвардию, подчиненную непосредственно президенту с помощью того же Золотова и так далее и так далее. Все это тиражирование модели армии для спецопераций, штурмовых отрядов.

Поэтому вот как что-то скоротечное Путин там может учинить, но не какую-то длительную интервенцию с оккупацией, нет, этого не будет. Но есть масса способов дестабилизировать ситуацию на Украине и без вторжения, в первую очередь за счет огромного финансового ресурса семьи Януковича, который сегодня вкладывается в дестабилизацию, и за счет значительного количества силовиков, в первую очередь сотрудников органов внутренних дел, которые на финансовом уровне подконтрольны этой семье Януковича по сей день во многих регионах востока и юга страны.

Поэтому там масса возможностей, и этими возможностями Путин будет пользоваться, чтобы решить свои главные задачи – обезопасить себя от вступления Украины в НАТО, а также подтвердить участие ряда украинских предприятий в необходимой для России кооперации с предприятиями российскими.

Путин, я еще раз говорю, не хочет необратимого сценария. Вторжение – это уже необратимый сценарий, его, так сказать, не смыть ни водкой, ни мылом, как в песне поется. Поэтому Путин пока, до того, как перейти к хирургическому вмешательству, хочет использовать все терапевтические, гомеопатические методы для дестабилизации Украины, что он и делает, и нельзя сказать, что он неуспешен в этом деле.

Если сравнивать Путина с каким-либо государственным деятелем и лидером России на всем протяжении истории последней, то скорее это Николай Первый, у них очень много общего. Это и страх перед революциями и переворотами. Как всякий классический Эпиметей, Владимир Путин ненавидит слово «революция» и понятие «революция». Для него все реформы возможны, но они ни в коем случае не должны ставить под удар существующий государственный организм и механизм, и возможны только мелкие эволюционные шаги, на которые он шел на всем протяжении своего правления.

Революции он ненавидит как класс. Ведь, собственно, Николай Первый посылал войска на подавление венгерского восстания не потому, что он рассчитывал получить от Австрии глубокую благодарность за это или часть территории, нет, он делал это потому, что для него было принципиально важно подавить революцию в зародыше, ибо всякая революция, случающаяся в любой части света, она провоцирует революционное сознание в самой России. Так думал Николай Первый, так думает и Владимир Путин.

Станислав Белковский