Из Изюма, где штаб АТО, едем на передовую. Куда именно — не знаем. Координаты сообщают по ходу. Ошибиться нельзя — не по той дороге поедешь, на вражеский блок пост попадешь.
И вот мы на точке. Нас встречают два БТРа.
Мы едем к украинским десантникам. В броне. Иначе просто нельзя. Туда где сейчас находятся подразделения 95-й аэромобильной бригады. Где именно — мы не знаем. Нам просто не сообщали это место. Но это где-то вблизи Славянска.
95-я бригада из Житомира — единственное подразделение вооруженных сил, которое участвует в АТО в полном составе. Попадаем в базовый лагерь. Террористы совсем близко. Каждый день — минометный обстрел.
Наготове и украинские артиллеристы. Но команда "батарея — огонь" — не звучит. Перемирие. Стрелять можно только в ответ, в случае явной угрозы жизни и по особому распоряжению штаба АТО.
Не все бойцы хотят показывать лица. За живого либо мертвого украинского солдата сепаратисты платят до 1000 долларов. Но Анатолий и Владимир лиц не прячут. В 95-й служат больше 10 лет. Успокаивают родителей как могут.
Каждый день здесь есть раненные, а иногда и "груз двести". Остановить кровотечение, перевязать, обезболить — нужно уметь также четко, как и стрелять. Надежда только на себя и ближайших товарищей. Вертолеты, в том числе и спасательные, в зоне АТО сейчас не летают. Перемирие.
Выезжаем в патруль. На окраине Краматорска — пост Нацгвардии. Говорить на камеру согласился только один боец. Накипело. Воевать приходится в железных касках времен второй мировой. Впрочем, не всегда выручит и кевларовая. Нам разрешили сфотографировать то, что осталось от кевларовой каски после попадания гранатомета в БТР. Она просто расплавилась. Приезжаем в автопарк. Прямо в лесу. Несколько БТРов подбиты. Прямое попадание РПГ прожигает броню. Но многие машины и без боев на ремонте — им по 30-40 лет. Этому бронетранспортеру нужно заменить двигатель.
Колонна готовится к выезду. Нужно получить гуманитарный груз. И главное — живыми вернуться в лагерь.
По дороге встречаем местных жителей в районе города Барвенково. Буквально за последние две недели отношение к украинским военным здесь кардинально изменилось. Поначалу наших военных принимали как агрессоров, а теперь как защитников мирного населения от террористов.
К вечеру, целые и невредимые все дома. Разгрузка. Долгожданный привет с родины в картонных коробках. Здесь как кадровые военные, так и призванные во время мобилизации. Первое время были проблемы с обеспечением. Но сейчас поставки налажены. Вот пресловутые американские сухпайки, которые якобы можно купить только в интернете. Завален весь склад. Питьевой воды — на неделю вперед.
Мы отправляемся на гору Карачун. В переводе с тюркского означает "черная смерть". Это один из самых рискованных маршрутов. Гору Карачун постоянно обстреливают.
Сам Славянск затянут дымом, людей не видно даже в бинокли. Любимые места боевиков — жилые дома, школы, детские сады. Комбикормовый, керамический завод… Промышленные объекты стали боевыми. Утром оттуда стреляли. Когда начинается минометный обстрел, есть несколько секунд чтобы укрыться. Сначала вспышка. Но днем ее не видно. Потом свист летящего снаряда, а затем взрыв.
По местному радио промывают мозги — мирные жители обороняют город. А вот телевидение здесь не работает. Телевышка, ставшая символом битвы за Славянск, разбита. Внутри радиопередающего центра картина не лучше. Повсюду обломки и следы от осколков. Здесь ждут решительных приказов.
Александр, солдат:
— Хочется уже придавить их, чтобы скорее все это закончилось. И все. Вернутся живым домой.
И не понимают, какое может быть перемирие с террористами.
Александр, солдат:
— Вот он объявил перемирие. Какое перемирие? Стрельба сегодня ж была. Он просто не здесь находится, он сидит в своем кабинете. Отдает наказы. Если б он здесь тогда понял, что здесь творится.
В ответ на предложение мира, украинским военным предлагают войну.
Роман Бочкала, Валдимир Дедов
