Юлия Латынина: Нет заговора, но есть бардак

Спрашивают, надолго ли кризис. Самый печальный ответ, который уже звучал, – это навсегда. Потому что, вы знаете, самое просто, что я пытаюсь понять.

У нас на начало кризиса было 600 млрд. долларов резервов. Во время кризиса кэш, наличные, является королем. Вот как же получилось так, что, имея 600 млрд. долларов резервов, мы оказались в такой нехорошей позиции? И все наши экономисты на вопрос, когда кончится кризис, отвечают, что сначала он кончится на Западе, а потом как-нибудь и Россия выползет, когда поползет вверх цена на нефть.

Я пытаюсь понять, что сделало государство в момент кризиса. Во-первых, оно потратило 200 млрд. долларов на поддержание неконкурентоспособности российской промышленности. Формально это называлось «на поддержание курса рубля», но на самом деле это называется неконкурентоспособность российской промышленности. Почему? Просто потому что боялись народных волнений. Сильно боялись? Нет. Потому что когда надо было сделать добро другу Чемезову и повысить пошлины на импортные иномарки, то их повысили. Т.е. волнений Кремль боялся достаточно, чтобы потратить 200 млрд. долларов. Но недостаточно, чтобы не сделать за счет народа приятное личному другу.

Второе. Другое огромное, но неясное количество денег было потрачено на помощь олигарху. А собственно зачем? Пусть бы олигархи, в конце концов, как они это делали в середине 90-х годов, исполняли бы сами в судах. Согласитесь, что, цинично рассуждая, возможность того, что западный банк придет и арестует, придет и заберет российское предприятие, при том что у нас олигархи зубастые, она равна нулю. Если вы помните, когда «Альфа-банк» должна была – это был первый из истекших кредитов – «Дойче-банку» 2 млрд. долларов, то первое, что случилось – акции телекоммуникационной компании были просто арестованы в суде, я уж забыла, город как назывался – Усть-Задрищинск или Усть-Засранск, пардон.

Зачем государство стало давать олигархам деньги, для того чтобы они могли расплатиться с западными банками и в ответ быть должными государству? Ответа существует только два. Либо при этом в неявной форме менялись собственники компании, т.е. акции переходили из рук в руки в результате устных договоренностей, не закрепленных на бумаге. Либо просто потому что государство считает, что в противном крупные промышленные империи развалятся на части, и те люди, которые ими управляют, их станет слишком много, чтобы их можно было позвать в Кремль. А вот механизм управления российской экономикой и российским государством требует, чтобы экономикой управляло небольшое число человек, не важно они называются чиновники или олигархи, которых можно позвать в Кремль.

Третье. Если бы мы не давали деньги на поддержку неконкурентоспособности российской промышленности, если бы мы не давали деньги на поддержку олигархам, осталось бы 600, может быть, 500, может быть, 400 млрд. долларов. Это в кризис. Это когда король – наличные. Напомню, что это кондратьевский кризис. Не важно, можно называть его каким-то другим словом, но суть этого кризиса заключается в том, что сейчас отмирают целые отрасли производства, и, к сожалению, отмирают даже целые неконкурентоспособные страны. То, что родится новое, это будет новая экономика, основы которой, постиндустриальные основы заложены уже сейчас, но оно будет такой же новой, как после Великой депрессии родилась совершенно другая экономика, которая, допустим, опиралась на тот же фордовский метод производства.

И вот в разгар этого кондратьевского кризиса очень просто сказать людям, у которых гигантское количество инновационных идей, но еще нет денег: «Господа иностранцы, у вас идеи, у вас нет денег. Мы дадим вам кредиты. Хотите, чтобы это осуществлялось в свободных экономических зонах – пожалуйста». Через 10 лет Россия была бы Тайванем. Через 10 лет Россия, вместо того чтобы оказаться в хвосте кризиса, оказалась бы в начале расцвета. Понятно, что этого никогда не сделают, потому что иначе бы в конце концов в России бы разрешили свой частный бизнес.

Потому что в чем суть открытого общества? Суть открытого общества в том, что люди сами принимают за себя решения. В чем суть той современной политики, которую ведет Кремль? Она заключается в том, что решения за всех – и в экономике, и в государстве – должен принимать Кремль.

Я пытаюсь понять, каким образом, имея 600 млрд. долларов, мы оказались в хвосте кризиса. И я на самом деле, с точки зрения логики, логики экономики, это объяснить не могу. Я это могу объяснить только с точки зрения логики власти.

Просят меня прокомментировать скандал с певицей Анастасией Приходько, которая то ли позволяла, то ли не позволяла себе фашистские лозунги и в результате попала на «Евровидение». Вы знаете, я не буду комментировать скандал с певицей Приходько. Потому что я, собственно, об этом уже писала в «ЕЖ». Я считаю такого рода скандалы происходящими и сконструированными исключительно по тому же самому принципу, по которому Алкивиад отрубил хвост своей собаке. Когда у Алкивиада спросили, зачем он это сделал, он ответил. Все люди в Афинах обсуждали, зачем он это сделал. И когда у Алкивиада это спросили друзья, он ответил: «Чтобы люди в Афинах обсуждали именно это, а не что-нибудь другое».

Значительное количество тем, которые сейчас вбрасываются в общественное поле –про «Евровидение», про грузинскую песню на «Евровидении», про певицу Приходько на «Евровидении», они связаны с тем, чтобы что-то скормить общественному мнению, чтобы оно не говорило о кризисе, чтобы оно не говорило о внешней политике. Потому что, конечно, государство находится в довольно сложном положении.

Раньше-то у нас во всем были виноваты американцы, раньше у нас во всем был виноват Запад. А теперь вроде как с Западом надо дружить ввиду кризиса и нельзя слишком громко говорить, что виноват Запад. Т.е. нельзя, по крайней мере, какие-то активные действия предпринимать по отношению к Западу. И нельзя сосредотачиваться на внутренних проблемах. Потому что, естественно, если народ начнет обсуждать, например, почему это в декабре прошлого года олигарх Владимир Потанин, который имел кредит, взятый в ВЭБе, в 4,5 млрд. долларов, вдруг перевел этот кредит в рубли – представляете, в рубли (!), – то народу это может понравиться гораздо меньше, чем песни певицы Приходько.

Вообще, у нас получается немножко брежневская система в том, что касается экономики. Потому что есть экономическая реальность. Есть то, что нам говорят об экономической реальности с экранов телевизоров. Экономическая реальность, к сожалению, заключается в том, что в России наблюдается небывалый спад производства, что в России стоят заводы, от Урала до Приморья, а в Приморье стоят порты. Когда включаешь телевизор или смотришь новости, то вдруг замечаешь новость о том, что сейчас мы организуем объединенную судостроительную компанию, построим за несколько лет тысячу кораблей и будем третьими в мире по объему судостроения.

Так вот возьмем Приморье. Четыре отрасли, которые там существуют, – лес, рыба, металлолом, иномарки. Что общего в этих отраслях? Что до них трудно дотянуться государству. Вот в соседнем Китае, за границей, государство поощряет всяческую активность, и там растут небоскребы через границу в Приморье. Получается так, что процветает более-менее только тот бизнес, до которого трудно дотянуться государству. Потому что до экспорта леса государству дотянуться сложнее, чем до того, что происходит внутри территории.

Что происходит в кризис? Экспорт леса с 1 ноября запрещают, точнее – вводят запретительные пошлины на экспорт леса-кругляка. Потому что кто-то сказал премьеру, что если ввести запретительные пошлины на экспорт леса-кругляка, то на местах будет организована деревообработка. Скажите, пожалуйста, кто в Приморье или, допустим, в Чите будет организовывать производство леса на месте, если рядом сидит Ходорковский и видно, чем кончается попытка чего-то организовать. Приходит государство и всё забирает.

Фото: Юлия Доспехова

Соответственно, экспорт леса останавливается. Пошлины отменяют. Но уже поздно, потому что кризис, нас на рынках никто не ждет. Это такая большая иллюзия, что наш лес расхватают в любой стране мира. Рыночную освободившуюся нишу тут же занимают другие страны.

Дальше запрещают экспорт металлолома, вернее – предписывают весь металлолом, который существует, экспортировать через Петропавловск-Камчатский. Почему через Петропавловск-Камчатский? Почему не через Йошкар-Олу? Потому что с портом Петропавловск-Камчатский с недавних пор связана имя Аркадия Ротенберга, тренера Путина по дзюдо, вот он что-то там пытается наладить. И, соответственно, выходит такое распоряжение, которое имеет возможность пролоббировать человек, близкий к власти. Соответственно, с металлоломом тоже становится плохо.

Дальше останавливается импорт иномарок. Потому что есть «АвтоВАЗ», есть «ГАЗ», они принадлежат людям, которые близки к премьеру Путину, и надо им помочь.

Дальше вводится запрет экспорта рыбы без того, чтобы растаможить ее в российском порту. Можете себе представить, как происходит этот процесс, когда рыбу – теоретически, по крайней мере, – выловленную в море, уже нельзя перегружать сразу на японское суденышко или везти сразу в порт, а сначала надо выгрузить в нашем порту. Если этим заниматься реально, то понятно, что теряешь даже не десятки, а сотни тысяч долларов.

Плюс происходит история с теплоходом «Нью Стар». Напоминаю, что это теплоход китайской компании, который привез в порт в Находку некоторое количество товаров. Выяснилось, что среди них 400 подмоченных тонн риса. Грузополучатель попытался наложить в российском суде арест на теплоход. У него не хватило административного ресурса. Китайский владелец теплохода понял, что происходит, что сейчас он может застрять в российском порту, отдал приказ капитану – срочно уноси ноги. Капитан начал уносить ноги. Грузополучатель как-то договорился с пограничниками. «Нью Стар» в результате потопили, что является по международным меркам… Ну как? Такого не происходит даже где-нибудь в Нигерии.

Плюс существует реальная ситуация с российской таможней. А ситуация с российской таможней выглядит примерно так. Если судно заходит в порт, сделав ремонт в иностранном порту, оно растамаживается как за новые агрегаты. Если судно в российском порту переходит от стенки к стенке причальной, чтобы загрузиться, то это должно оформляться как выход из порта и заход в порт. Если судно приходит в российский порт с иностранной бункеровкой, т.е. человек закупил, где-то гуляя по морям-океанам, себе горючку, себе еду и после этого начинает совершать каботажный рейс, т.е. плывет, допустим, не за границу, а из Архангельска в Мурманск, то вся эта бункеровка должна быть растаможена.

Или вот еще удивительный пример административной глупости. Если судно уходит в иностранный рейс, приходит таможня и проверяет, есть ли в аптечке наркотические средства. И если есть, она их изымает, потому что это, мол, не положено. После этого судно заходит в иностранный порт, туда тоже приходит своя таможня. И если наркотических средств в аптечке нет болеутоляющих, то она штрафует моряков. Так что моряки в основном проносят всю эту фигню у себя контрабандой в карманах.

Всё то, о чем я говорю, есть не продукт одного дня. Это продукт жизнедеятельности поколений чиновников, которые откладывают, как мухи яички, указы в экономику. Это продукт того, что властям наплевать. Были бы доходы от экспорта нефти и газа – а там хоть трава ни расти. А потом зато выступают по телевизору и говорят, что объединенная судостроительная компания, вот мы ее создадим, и будет построено тысяча кораблей. И не совсем понятно, как это соотносится с реальностью. Так что, действительно, во всем, что я описываю, нет заговора, но есть бардак. Собственно, об этом я и говорю.