Максим Шевченко: Они говорят «мы», это Россия, но они это не Россия

Это был очень тяжелый год для Медведева. Правда, это год избрания, а не год его деятельности на посту президента. Год деятельности будет, по-моему, в мае-месяце.

Максим Шевченко , журналист и эксперт по проблемам этнокультурной и религиозной политики

За этот год, если так оценивать события, была война, которая поставила Россию в очень тяжелое положение, но в которой Россия действовал как шахматист в цугцванге – она не могла не делать тех ходов, к которым ее вынуждали. Она их делала достаточно четко, внятно, ясно. Это год, в который начался финансовый кризис. Год, в который лопнул тот воздушный пузырь, с которым связывали надежды и в России, в первую очередь, многие, и в правящих элитах России. Как бы я оценил Дмитрия Медведева за этот год… Мне кажется, не получилось главного, чего хотели многие – не получилось спровоцировать конфликт между Медведевым и Путиным.

Есть такая ситуация – есть желание группировок, которые пытаются использовать виртуальные образы Путина и Медведева, группировок экспертов, бизнесменов, еще кого-то, и, оперируя этими виртуальными образами, решать свои собственные задачи. Есть конфликт аппаратов, который можно наблюдать издалека косвенно. По крайней мере, мне трудно судить, насколько этот конфликт реален, а насколько он просто является таким пиар-фоном, такой спецоперацией политтехнологической для придания большей живости политическому пейзажу Российской Федерации. Путин с Медведевым в целом, несмотря на то, что мы отслеживаем в их словах какие-то нюансы по отношению друг к другу, какие-то экивоки, кто-то говорит о том, что восемь лет мы копили для того, чтобы год прожить, кто-то говорит еще что-то…

В целом между ними конфликта не наблюдается. Но – какие тенденции меня лично несколько пугают и какие тенденции, мне не хотелось бы, чтобы укреплялись по мере развития политической системы России. Мне не хотелось бы, чтобы мы шатались из, условно говоря, заморозков в оттепель. Мне не хотелось бы, чтобы эти виртуальные сюжеты – то заморозков, то оттепели, то укрепления вертикали, то либерализации – становились постоянным фоном нашей жизни. Мне хотелось бы, чтобы любой президент, какой бы ни был во главе нашего государства, с ошибками, но работал на свою страну, а не на правящую группу элиты.

Это вообще трудно возможно при той ситуации, в которой мы оказались после выхода в начале 90-х годов из советского элитного жесткого пространства. От имени России и в интересах России это очень четко было слышно мне на этом круглом столе, где был Сурков, на «Форуме-2020», который в ГУМе почему-то проходил, странный такой символ торгового либерального общества… есть такая легенда, что у фонтана внизу в свое время Власова повесили, генерала, когда-то…

Дело в том, что там мне тоже показалось, что есть определенная аберрация у представителей элиты – они говорят «мы», это Россия, но они это не Россия. Представители элиты, т.н. высшего среднего класса, генеральные директора, главные редактора – это не Россия. Их интересы, это четко совершенно прозвучало, и, боюсь, что это уходит и выше, это не интересы страны и не интересы народа. Потому что они говорят об интересах бизнеса, об интересах какого-то там среднего класса, об интересах инвестиций, о том, что (господин Кудрявцев, гендиректор «Коммерсанта» говорил) надо допустить иностранные инвестиционные компании вкладывать деньги в предприятия на территории России, причем и в предприятия горнодобывающего, очевидно, комплекса, нефтедобывающего. Такое ощущение, что о стране-то не говорит никто.

Я говорил о стране, да, потому что я… мне кажется, что вне страны, вне народа лично для меня никакого будущего нет. Там звучали слова такие – «Если нас не поймут, мы уедем», средний класс уедет. Я сказал на это – ну и ради бога, пусть те люди, которым все равно, где жить и зарабатывать деньги, уматывают отсюда поскорее.

Меня тревожит то, что не произошла, условно говоря, не случилась национальная ориентация элиты. Вот сейчас ослабели такие тиски идеологические, как бы либерализовались. С конца прошлого года. Видно. В контексте кризиса. Везде – газеты, журналы, «Эхо Москвы», критически настроены, все говорят. И это слава богу. Я просто вижу вот что – что философия спасения собственной шкуры и собственных интересов доминирует у правящей элиты при обсуждении проблем страны. Спасай сначала себя, а потом, может быть…

К правящей элите я причисляю тех людей, которые контролируют бизнес в стране и движение денег в стране, прежде всего. Эти люди вовсе не все абсолютно связаны с бюрократическим и госаппаратом. И в этой ситуации я могу констатировать, что президент Медведев – достаточно одинокий человек, как и премьер-министр Путин. На самом деле, если Медведев, как положено президенту, говорит о политических задачах развития общества, о задачах развития страны, народа, то вести диалог-то ему не с кем – вокруг него, как вокруг гоголевского городничего, зачастую. Там разные лица или лики встречаются, а кому, где та социальная политическая опора, опираясь на которую можно проводить движения страны в будущее? Среднего класса никакого в стране нет. Правящая элита является космополитической по своей сути. Национально ориентированная часть элиты испытывает достаточно серьезное давление, потому что она требует отказа от участия России в международных финансовых спекулятивных операциях, рынках и так далее.

Серьезные экономисты, тот же самый Михаил Юрьев, который успешный человек в бизнесе и которому я доверяю во многом, говорит, что нужно. Есть и другие экономисты, которые говорят, что нужно. А есть те, кто говорит, что ни в коем случае не нужно – надо полностью раскрыться, все продать.

Вот как Путин в свое время в сердцах сказал – не с кем поговорить о демократии, кроме Махатмы Ганди, у него там пять пунктов этих было… И здесь, мне кажется, та же самая ситуация. С кем ему разговаривать? О чем ему разговаривать?

Я считаю, что власть не должна отходить от курса на создание, прежде всего, и контроль над решающей политической силы, которая будет все-таки определять развитие страны в будущем. Я сказал это на круглом столе. Я считаю, что ситуация кризиса, особенно того кризиса власти и кризиса элитного, который существует, это не время для серьезных либеральных экспериментов в стране, и что эти эксперименты приведут просто к катастрофе, к разрушению страны.