Михаил Хазин: Наш кризис – это не их кризис

Когда я говорил о том, что хорошо было бы девальвировать быстро рубль, то имелась в виду вполне конкретная вещь – что это бы позволило избежать психологической ловушки, в которой сегодня находится Центральный банк.

Михаил Хазин, экономист, президент консалтинговой компании НЕОКОН

Население, а также коммерческие структуры уже поняли – причем поняли достаточно давно, что рубль будет падать и перестроились, что это самый удобный вид бизнеса – перевестись в доллары и ждать. И хотя Центральный банк на какое-то время остановил спад, но это происходит только потому, что спекулянты еще не набрали достаточного количества рублей. По нашим прикидкам компании НЕОКОН, где-то в конце марта нужное количество рублей будет набрано, и тогда будет проведена еще одна атака на рубль. Кроме того, нужно учесть, что поскольку поступления долларов от экспорта нефти у нас все время падают, хотя в мире цены на нефть, в общем, последние полтора месяца стабилизировались, там, месяц. Но как я уже говорил, мы-то получаем деньги с лагом, поэтому мы сейчас как раз находимся в состоянии резкого падения. То я не исключаю, что количество долларов на валютной бирже уменьшается, что также не способствует.

Но в общем и целом нужно, конечно, сказать, что кризис продолжается и будет продолжаться. И в этом смысле резкие движения будут. Достаточно отметить сегодняшнее решение Федеральной резервной системы США, которая фактически узаконила прямое, как бы, кредитование Федеральной резервной системой американских потребителей под какие-то их активы, и в результате суммы, которые таким образом будут получены, порядка триллиона долларов по оценке экспертов, что больше, чем план Обамы, который независимо. И это же примерно то же самое. То есть из-за чего девальвируется валюта, из-за чего происходят кризисы? Из-за падения спроса. И они пытаются компенсировать спрос. Другое дело, что – вы понимаете – если у вас вся денежная масса, в США наличных денег – 0, как бы, в бумажном и электронном виде составляет от 1 до 1,5 триллионов, то от того, что вы вольете туда триллион – ну, мягко говоря, будет высокая инфляция. Но когда речь идет о том, что нужно спасать рынки. Вот Соединенные Штаты Америки не хотят повторения армянского сценария, потому что для такой крупной экономики как США, разумеется, на 15% в день ничего падать не будет. Но там даже падение на 5% в день при таком масштабе – это очень серьезная вещь. И потом. В Соединенных Штатах Америки есть свой риск, который сегодня очень большой, — это риск обрушения рынка казначейских облигаций. И риски такого обрушения, еще до недавнего времени бывшие фактически нулевыми, сейчас начинают расти в связи с тем, что американцы меняют плохие долги банков на казначейские облигации. Я еще раз повторяю: я ни в коем случае не хочу сказать, что что-то, вот, в ближайшее время такое страшное произойдет, но вероятности такого сценария все время растут.

Вот беда современной ситуации состоит в том, что падает все – очень мощные инфляционные процессы. Теоретически можно пытаться придумать активы, которые не падают, например, золото. Но нужно понимать, что в золото нельзя вкладываться быстро. Если Россия выйдет на рынок и захочет купить несколько десятков тонн золота, то цена подскочит резко. То есть на самом деле в этом смысле весь мир оказался в такой инвестиционной ловушке. Все – и крупные инвесторы, и государство, и даже частные лица – сегодня нет активов, в которые можно было бы гарантированно вложиться без риска потерять значительную часть своих денег.

Мы написали теорию кризиса в 1997-2001-м годах, опубликована она была в серии статей до 2001-го года, и потом книжка вышла в 2003-м году. Эта теория пока, ну, не хочу сказать блестяще, но практически полностью подтверждается вплоть до масштабов. То есть мы в 2001-м году описывали масштабы падения американской экономики в четверть, а сегодня мы оцениваем ее в треть – ну, так, диспропорции за это время успели нарасти. Единственное, чего мы не сумели сказать точно, это сроки начала кризиса, но там же мы и объясняли, почему. Потому что очень велика была роль субъективного фактора. Поэтому утверждение о том, что никто не мог предсказать, оно просто не верно – и предсказали, и вычислили. Причем я на самом деле знаю довольно много людей, которые, в общем, на эту же тему много чего говорили.

Наше преимущество состоит в том, что у нас, во-первых, теория достаточно полная, то есть она вписана в контекст мировой экономической теории. Другое дело, что она не вписана в контекст монетарной теории, которая сейчас практически полностью пока доминирует в официальной экономической науке, которую признает мировой банк, МВФ и большинство Минфинов и Центробанков мира. Но вообще говоря, модных теорий в истории человечества было много – мода приходит и уходит, а, как бы, результаты остаются. Поэтому вот как раз вот эта часть меня мало волнует. Но я еще раз повторю: это – миф. Теория кризиса была, точные количественные предсказания были и есть, и их там смело можно прочитать, ну, хотя бы на сайте Worldсrysis.ru – там просто все изложено в цифрах. И более того, там есть тексты старые, в которых это все описано. Кстати, нужно отметить, что – вот тут был на днях 6-й Красноярский экономический форум, на котором вот эти представители монетаристской науки в некотором смысле пытались объяснить свою позицию общественности. И выдали там ряд мифов. Вот, один из мифов состоял в том, что, якобы, никто кризис предсказать не мог и теории его не существует. Еще один миф – что российский кризис есть следствие кризиса западного, это не так. Наш кризис абсолютно независим от Запада. Более того, если бы кризиса на западе вообще бы не было, у нас бы он произошел все равно, но только чуть-чуть позже. Кстати, такая же ситуация была с дефолтом 1998 года.

Он ускорил начало нашего кризиса и практически исключил возможность быстрого выхода из нашего кризиса. Вот в 1998-м году мы вышли из кризиса очень быстро, в том числе и из-за благоприятной внешней экономической конъюнктуры.

Дело в том, что, вообще говоря, рентабельность российской экономики, вот если рассматривать Россию как корпорацию, она была очень низкой. И при этом для того, чтобы ее поддерживать в рабочем состоянии, нужны были очень большие усилия государства. Оно должно было заниматься антимонопольной политикой, бороться с коррупцией, ограничивать аппетиты монополий и т.д., и т.п. Всего этого государство не делало, а вместо этого оно компенсировало падение рентабельности всего государства за счет перераспределения нефтяных доходов, которые все время росли. В результате если убрать вот эту вот часть, которую оно компенсировало, то, собственно, рентабельность все время падала. Причем темпы падения рентабельности были выше, чем скорость роста нефтяных цен. То есть рано или поздно нефтяных денег все равно бы не хватило, чтобы компенсировать падение рентабельности. А как только цены мировые стали падать, это немедленно вылезло. Вот почему еще одна иллюзия. Рассчитывать на приток иностранных инвестиций бессмысленно, потому что никто не будет вкладывать в нерентабельную по определению систему. Вот что с этим делать? Ну, то есть, что делать – в общем, понятно, вот, я на самом деле частично сказал: это антимонопольная политика, это антикоррупционная политика, это ограничение аппетитов естественных монополий и это, наконец, микроэкономическая политика, то есть нужно в каждой отрасли аккуратно разбираться, какие там есть проблемы. Это обязательно таможенная и тарифная политика, но этим надо заниматься в режиме каждодневного, тяжелого и напряженного труда. А правительство никогда этим не занималось – ну вот, в смысле, никогда за последние 8 лет, и оно к этому абсолютно не готово морально. По этой причине рассчитывать на быстрый выход из кризиса можно было бы только в одном случае – если бы вдруг снова стали бы резко расти нефтяные цены. А этого не будет, потому что падает мировой совокупный спрос, ну и, соответственно, цены на ресурсы расти не будут.

На Красноярском экономическом форуме

Главное, что там было… Ну, там были 2 замечательных фразы. Первую произнес Богданчиков, и она иллюстрировала то, что я только что сказал о рентабельности экономики. Он сказал: «Ребята, сегодняшние цены на нефть такие же, как были в 2005-м году. В 2005-м году мы были счастливы, а сегодня мы в ужасе. Что случилось? На этот вопрос никто не ответил – он повис в воздухе, но ответ я уже дал: падала рентабельность экономики. А вторую фразу сказал Хлопонин. Он сказал: «В моем, одном из самых благополучных регионов России, ресурсов хватит еще на месяц». То есть на самом деле я склонен считать, что, прежде всего, он имел в виду бюджет и деньги. Я склонен интерпретировать эту фразу так, что где-то через месяц кризис внутрироссийский достигнет своего локального максимума. То есть потом, может быть, там экономика упадет, достигнет некого дна. Потом, может быть, она будет на этом дне довольно долго болтаться, но вот, как бы, локально – да. То есть иными словами, неприятности в ближайшее время оканчиваться не собираются.

Они могут длиться очень долго, потому что пока не видно механизмов выхода из кризиса, а кроме того, если цены на нефть еще снова начнут падать – а теоретически они должны упасть относительно нынешнего уровня еще раза в 2, мировые нефтяные цены – то, в общем, мы можем еще один виток падения совершить. И еще одну фразу сказал Жуков. Дело в том, что, собственно, там был очень интересный жанр этого мероприятия – мозговой штурм. Значит, фактически 400 человек сидели такими концентрическими кругами, и каждый должен был высказываться в стиле «Я предлагаю сделать то-то и то-то». Значит, 3 с лишним часа несколько десятков человек выступило, причем некоторые выступали достаточно долго. И закончилось это все тем, что Жуков, вице-премьер правительства сказал достаточно грустную фразу. Он сказал, что, в общем, за все это время никто ничего нового и интересного не сказал. Нужно отметить, что само мероприятие было специально в таком, монетаристском духе – то есть нужно было не просто высказываться, а в рамках сохранения текущей экономической идеологии, даже не политики – а идеологии. И именно по этой причине мне там не предоставили слово, может быть, еще кому-то. Потому что у меня другая идеология. То есть в этом смысле, ну, это было, как бы, и понятно. Я, как бы, говорил: «Ребята, чего вы тут дурака валяете? Надо смотреть в другую сторону».Они говорят: «Спасибо. Но мы это мероприятие сделали для тех, кто идет вон туда». Но как бы для тех, кто идет «вон туда» в рамках монетаристского взгляда, сами организаторы признали, что результата нету. То есть в этом смысле мы оказались в ситуации, очень похожей с 1998 годом. Точно так же, вот эта модель, одна и та же, что в 1998-м году, что сейчас – она сама фактически признает, что она себя исчерпала. Не следует считать, что, как бы, монетаристские догмы совсем глупые, потому что имеют место экономические состояния, состояния экономики некоторых стран или мира, в которых они могут быть и правильные, но это не сейчас. И поэтому сейчас надо менять идеологию.

Еще одна иллюзия, точно так же, которая там на форуме Красноярском была, это была иллюзия о том, что мы можем копировать методы западные. Я уже говорил: наш кризис – это не их кризис. У них кризис избытка кредита и капитала, у нас – их катастрофического недостатка. Это еще одна из причин падения эффективности, потому что ресурса даже на воспроизводство не было. И в этой ситуации, разумеется, и налоговая политика, и, как бы, финансовая политика, бюджетная – они, конечно же, неправильные. Они, во-первых, не антикризисные в классическом смысле этого слова, во-вторых, они все исходят из идеологии, которая сегодня не применима. Ну, есть еще одно обстоятельство. У нас все-таки главным идеологом экономическим является Кудрин. Я ничего не хочу говорить лично про Кудрина в этом контексте, но ни в одной стране мира никогда за всю историю человечества не назначали главного бухгалтера антикризисным менеджером. Он – бухгалтер, он не экономист. Он не то, что не понимает, он не должен понимать сути экономики. Его задача – балансировать финансовые потоки, и только. А экономика, к сожалению, не сводится к финансовым потокам.

Надо менять радикально базу налоговую. Я считаю, что надо делать упор очень сильный на налог на недвижимость. 10 лет тому назад это было бессмысленно, не было коммерческой недвижимости необходимого объема, сейчас она есть. Это отличная база для местных налогов. Увеличить налог, скажем, до 5% от рыночной стоимости, дав при этом льготу для человека, проживающего в своем жилье. То есть, вот, если человек живет в своей квартире или своем доме, то налог у него практически нулевой, можно просто нулевой. А если, соответственно, это либо сдаваемое в наем жилье либо которое пустое стоит, то, соответственно, 5% от коммерческой стоимости. В результате произойдет сразу 2 события. Первое – резко увеличатся поступления от налога, реально увеличатся, особенно в местные бюджеты, которые сейчас сильнее всего.