Юлия Латынина: Мы будем смещаться в сторону такого общества, которое, как в Зимбабве

Мы видим достаточно тревожные признаки. Первые тревожные признаки связаны с тем, что власть уже стала крайне нервно реагировать не только на предпосылки народных бунтов, но мы видим, что и внутри самой власти что-то такое варится.

Возникает ощущение, что сложная конструкция под названием дуумвират, она, видимо, могла бы устоять в штиль, но она явно не устоит в шторм. Потому что кто-то должен быть за кризис виноват.

Знаете, я по поводу кризиса что думаю? Помните, как под Пермью разбился самолет? Самолет пошел на второй круг, потому что были сложные погодные условия, потому что ему надо было идти на второй круг. И ничего страшного в этом не было. Но поскольку самолет, на второй круг идя, развернулся и наклонился, то пилоты заспорили – вправо или влево он наклонился. Победила неправильная точка зрения, пилоты довернули самолет не туда, и он грохнулся.

Собственно, это механизм перерастания любого кризиса в катастрофу. Кризис – это ничего страшного. Кризис – это время выбора. А вот если при этом правительство не понимает, вправо или влево самолет наклонился, то можно хорошо грохнуться о землю. Вот одна из вещей, которая бросается в глаза, это не очень адекватная реакция властей на то, что происходит во время кризиса. Посмотрим, допустим, на место под названием Приморье.

В Приморье есть 4 вида бизнеса: экспорт рыбы, экспорт леса, экспорт металлолома и импорт иномарок. Что произошло в тот момент, когда начался кризис? Прежде всего, власть подумала, видимо, о сохранении доходов людей, так или иначе к ней приближенных. Поэтому были введены запретительно высокие пошлины на иномарки, чтобы поддержать «АвтоВАЗ» и его руководителя и руководителя компании, которой он принадлежит, г-на Чемезова.

Дальше начались уже совсем удивительные вещи. Например, были введены запретительно высокие пошлины с 1 ноября (это, правда, было еще до кризиса) на экспорт леса. В результате экспорт встал. И хотя сейчас пошлины отменены, он не возобновился. Потому что кризис.

Одновременно произошла удивительная вещь. Было приказано весь металлолом экспортировать только через Петропавловск-Камчатский, что с технической точки зрения для Дальнего Востока равносильно предписанию экспортировать металлолом через морской порт города Сыктывкара.

Одновременно был издан указ, предписывающий рыбу всю на экспорт сначала растаможивать в стенке у Владивостока, потом экспортировать. Это неописуемые какие-то меры, которые мне было очень трудно объяснить. Я думала, например, что история про металлолом и Петропавловск-Камчатский, она просто такая бюрократическая ахинея, пока мне не сказали, кто теперь контролирует порт в Петропавловске-Камчатском, и я не поняла, что да, видимо, действительно, этот человек мог обещать премьер-министру покончить с браконьерством в области экспорта металлолома.

Но проблема заключается в том, что это решения, которые принимает власть. А вы думаете, они реально на что-то влияют? Вы думаете, сильно реально повысились пошлины на иномарки? Про иномарки я не знаю. Но вот поставщик курей мне рассказывал удивительную историю. Он сказал: «Ты знаешь, кура американская, вот эти ножки стоили в декабре 74 рубля, а сейчас, когда все выросло, они стоят 62». Почему 62? Почему упало? Потому что таможня подняла шлагбаум и уже ничего не собирает, кроме как себе в карман. Т.е. такого рода вещи… неожиданно оказывается, что гайки-то закручивают, а резьба-то сорвана.

Т.е. очень трудно представить себе… Легко представить себе, как нормальное государство реагирует на кризис, и трудно себе представить, как реагирует государство, в котором царит хаос. Например, во время кризиса должны падать цены на недвижимость. Но трудно представить себе, что будет в ситуации, когда Юрий Лужков говорит, что они не должны падать. Или когда к крупнейшему девелоперу (не буду называть его имя, но думаю, большинство поймет, о чем идет речь), который имел обыкновение продавать за наличные, чуть ли не за кэш, гигантские офисные площади в еще недостроенном здании, там были сделки по 10 млн., по 20 млн., вдруг приходят генералы (не бизнесмены, а генералы) и говорят: «Верни 10 миллионов, т.е. то же, что мы заплатили».

На прошлой неделе я говорила в программе о том, как президент республики Дагестан не пустил на работу московского чиновника. Не важно почему. Важно, что в данном случае был брошен вызов Москве. На этой неделе случилась еще более фундаментальная вещь. Мэр Москвы Юрий Лужков выступил с программным заявлением. Если отбросить все частности, он заявил примерно то же самое, что он говорил в 1996 году, когда хотел стать президентом России: национализируем олигархов, проклятая монетарная политика… Я так думаю, вот интересно, когда Юрий Лужков пришел вечером домой, жена Елена Батурина за национализацию олигархов его не выбранила? Еще раз – мэр Лужков уже повторяет то, что он говорил в 1996 году.

Т.е. мы видим, что начинается свара за власть, со всех концов. Сигналы идут. О чем спорят сейчас во власти? Спорят, во-первых, о том, что делать с бунтами. Как Шендерович говорил замечательно в прошлой программе – заказывают водометы. Спорят о том, как спасать тех или иных предпринимателей. И в бизнес-сообществе это обсуждают. Обсуждают что? Хватит ли у Дерипаски денег платить текущие платежи. При гигантских долгах «Русала», которые совокупно переваливают где-то за 30 млрд. долларов, похоже, что этих денег, при фактической убыточности алюминия, не хватает даже на текущие платежи. А надо-то думать о том, выживет ли Братский завод.

Я думаю, что будет происходить? Я не думаю, что будут происходить… Может быть, я неправа, но я думаю, что страхи власти по поводу бунтов сильно преувеличены. Я думаю, что будет очень большая драка внутри самой власти, это достаточно очевидно. Будет очень неприятная ситуация, которую можно объяснить…

Знаете, если вы взгляните на Зимбабве и Америку, то в смысле экономики вы увидите одну простую разницу. Она называется разница между богатством и бедностью. Не то что в Зимбабве нет богатых, их просто очень мало. Я думаю, что Роберт Мугабе носит часы, которые дороже, чем у американского президента, и особняк у него, может быть, чуть ли не роскошней, чем у американского президента. Но вот средний житель страны живет гораздо хуже.

В любой стране сейчас будет происходить сокращение денег. Но в нашей стране сокращение денег будет сопровождаться еще большей поляризацией. Как мне кажется, оно будет сопровождаться тем, что те люди, которые в развитом, открытом обществе обслуживают большое количество людей, у нас будут превращаться в слуг, которые обслуживают очень хорошо живущих людей, которых очень мало. Вот есть такая штука, она называется сервис. Сервис – это ключевое понятие для открытого общества, когда ты шины монтируешь и для всех. Есть другое слово, оно называется серв. Оно из феодального общества. Серв – это фактически раб, конюх, псарь, горничная. Вот сервы и сервис. Капиталистическое общество и феодальное общество. Мы будем смещаться в сторону такого общества, которое, как в Зимбабве, организовано в том смысле, что богатство богатых людей остается на прежнем уровне, но цена на предметы, которые они потребляют, возрастает, и количество людей, непосредственно зависящих от них, становится больше.

Единственная вещь, на которую я надеюсь и которая, возможно, произойдет, это то, что во время кризисов и во время падения цен на нефть в России всегда начиналась либерализация. В 1991 году началась либерализация, в 1998 году при Примакове… Казалось бы, правительство Примакова должно было все национализировать. Но был кризис, и оно ничего не сделало. А ничего не делать – в некоторых условиях это самое замечательное. Гораздо хуже вводить запретительные пошлины на иномарки.

Я вижу единственный способ сохранения более или менее существующего строя и медленной реформы существующего строя – это если власть начнет всё продавать, как то, что она сейчас подгребла себе, тот же «Газпром», ту же «Роснефть», так и что олигархи начнут всё продавать. Сверхимперия Дерипаски – это тоже не очень эффективная форма хозяйствования, которая возникла благодаря не только деньгам, но и гигантскому административному ресурсу.