Беслан. 10 лет после теракта

Факты установлены «народным расследованием»

А следствие идет под грифом секретно и намерено идти вечно

Десять лет назад в Беслане произошел теракт, по количеству жертв — один из самых масштабных в мире.

1 сентября 2004 года террористы захватили школу № 1, заминировали спортивный зал и удерживали в нем более 1000 заложников.

3 сентября в 13.05 спортзал был обстрелян двумя снайперскими группами ЦСН ФСБ РФ, дислоцированными на крышах ближайших к школе пятиэтажек. Выстрел из РПО-А (реактивный пехотный огнемет «Шмель»), произведенный с крыши дома № 37 по Школьному переулку, стал причиной первого взрыва (термобарической гранаты) в спортзале. Выстрел из РШГ (реактивная штурмовая граната) был сделан с крыши дома № 41. Это был второй взрыв. Так началась силовая операция по уничтожению террористов, осуществляемая спецназом ФСБ (329 бойцов) и приданными им в помощь подразделениями МВД и МО.

В результате этой боевой операции погибло более 300 заложников. 116 заложников погибли от первых взрывов и пожара в спортзале. Но подавляющее количество заложников получили смертельные ранения в других помещениях школы в ходе боя террористов со спецназом ФСБ.

«Альфа» и «Вымпел» понесли огромные потери: 10 человек убитыми и 41 ранеными. Также были убиты 2 сотрудника МЧС.

Потери террористов — 31 человек.

Бесланский теракт вошел в историю России как пример беспрецедентной дезинформации населения. Вплоть до штурма школы официальные лица скрывали масштабы трагедии (количество заложников). Также скрывали переговоры с лидером чеченских сепаратистов Асланом Масхадовым, который готов был обратиться к боевикам с воззванием сложить оружие. Эмиссар Масхадова — Ахмед Закаев — готов был вылететь непосредственно в Беслан и участвовать в переговорах с террористами.

Но самой большой ложью о бесланском теракте стала попытка возложить вину за начало силовой операции на террористов. Обвинения последних в подрыве самодельных взрывных устройств (СВУ) в спортивном зале и расстреле выживших заложников прозвучали почти одновременно с началом силовой операции 3 сентября 2004 года. Этой версии следствие придерживается до сих пор. Хотя материалами уголовного дела и судебного следствия (процесс по делу единственного задержанного террориста Н. Кулаева, суды над милиционерами) установлено, что СВУ в спортзале сдетонировали много позже — в результате пожара, который руководитель силовой операцией генерал ФСБ Александр Тихонов запрещал тушить вплоть до полного прогорания и обрушения крыши спортзала. Несколько самодельных взрывных устройств вообще не взорвались.

Бесланский теракт отличается от других терактов не только масштабами трагедии и лжи. Это наиболее «расследованный» российский теракт, несмотря на то, что официальное следствие идет втайне от потерпевших и граждан страны вот уже 10 лет.

Тем не менее практически полная картина трагических событий 1—3 сентября 2004 года была исследована и воссоздана уже через два года после теракта. Во многом это — «заслуга» самой власти. Чтобы погасить общественный резонанс и успокоить бесланцев (в первую очередь предотвратить угрозу реанимации осетино-ингушского конфликта), власти пошли на беспрецедентные шаги: помимо огромных компенсаций пострадавшим и потерпевшим под видом гуманитарной и благотворительной помощи были созданы две парламентские комиссии по расследованию обстоятельств трагедии и санкционировано несколько открытых судебных процессов (над террористом Кулаевым, над осетинскими и ингушскими сотрудниками милиции). Целью этих мер был выпуск пара и канализация негативных настроений жителей Беслана в сторону террористов и стрелочников. Однако жители Беслана уже с первых дней трагедии сформулировали свои вопросы к местной и федеральной власти, озвучили их следствию, членам парламентских комиссий и лично президенту Путину. Они требовали ответов. Эти требования вылились в самое долгое и результативное «народное расследование». В ходе судов над Кулаевым и милиционерами огромное количество свидетелей — потерпевшие, бывшие заложники, сотрудники местной милиции, ФСБ, военнослужащие Минобороны, представители местной и федеральной властных элит — дали показания. Анализ этих показаний об обстоятельствах трагедии 1—3 сентября 2004 года послужил основой для расследования северо-осетинской парламентской комиссии под руководством вице-премьера местного парламента Станислава Кесаева и масштабного исследования члена федеральной комиссии депутата Госдумы от фракции «Родина» Юрия Савельева.

Выводы, которые были озвучены комиссией Кесаева и Юрием Савельевым, катастрофически развенчали официальную версию и возложили вину за гибель заложников на федеральную власть и ФСБ.

Восемь лет Следственный комитет России пытается и не может опровергнуть факты, установленные «народным расследованием» и, главное, технической экспертизой Савельева. Каждая такая попытка оканчивается, по сути, подтверждением ПРАВДЫ БЕСЛАНА. Поэтому следствие по этому громкому делу идет под грифом «Секретно» и намерено идти вечно. Но такой вариант категорически не устраивает Беслан. Уже в ближайшем будущем будет вынесено решение Европейского суда по правам человека по жалобе более пятисот бесланских заявителей. Они настаивают, что Российская Федерация нарушила в отношении заложников вторую статью Европейской конвенции «Право на жизнь». В случае с Бесланом ЕСПЧ имеет все основания впервые признать нарушение негативных обязательств государства, принявшего решение пойти на уничтожение заложников, чтобы ликвидировать террористов.

Особое мнение гражданина Савельева

Юрия Петровича Савельева я идентифицировала задолго до нашего очного знакомства. С сентября 2004-го, когда «Новая газета» открыла в Беслане свой корпункт, пробивая информационную блокаду, я начала летать в этот город, как домой. Каждые две недели. Два с лишним года. И регулярно в салоне самолета в первом, как правило, ряду слева сидел высокий седой человек. Настолько высокий, что невозможно не заметить. Каким-то дедуктивным методом я пришла к выводу, что это и есть тот самый член федеральной парламентской комиссии Юрий Савельев, на следы которого я все время натыкалась в Беслане. Он опрашивал заложников, задавал им весьма неожиданные вопросы. Дотошно интересовался, где сидели 3 сентября в спортзале, как были расположены бомбы террористов, взорвались ли они после первых взрывов. Люди пожимали плечами, пересказывая эти вопросы и свои ответы на них. Они не понимали цели этих вопросов. Я тоже не совсем понимала. Сегодня можно перечитать самое протяженное во времени расследование «Новой газеты» — по Беслану — в целом, со всеми фактами и выводами, которые мы собирали, как пазл. Только в отличие от игрушки, с которой в коробке обязательно идет картинка итогового пазла, в нашем расследовании исходного понимания того, что на самом деле произошло в Беслане 1—3 сентября, не было вовсе. Шаг за шагом, факт за фактом, свидетельство за свидетельством мы восстанавливали события трагедии. Иногда ошибались. Потому что это был поход к свету в кромешной тьме.

В отличие от журналистов Савельев — ученый. Но не просто ученый, а математик-баллист, автор монографии по физике горения и взрывов…

Юрий Петрович сконцентрировался на той задаче, которую только ему было под силу решить. Причины взрывов в спортивном зале, после которых начался штурм, в результате которого погибли триста с лишним заложников. 186 детей.

Он уже знал о применении во время штурма нашим спецназом огнеметов «Шмель». Уже знал, что применяли не только термобарические «Шмели» (РПО-А), но и куда более страшное оружие неизбирательного поражения РШГ (реактивная штурмовая граната). А мы — не знали. Точнее, нам говорили об этом местные жители. Они рассказывали, что после штурма в мусорных контейнерах около пятиэтажек по Школьному переулку (прямо у школы № 1), на крышах которых дислоцировался спецназ ФСБ и МВД, нашли много использованных тубусов от огнеметов. Все эти тубусы местные жители растащили «на сувениры». Мы просили их выдать эти вещдоки, чтобы предъявить следствию и федеральной парламентской комиссии. Уговорить одного из местных жителей удалось спецкору «Новой» Оле Бобровой. Тогда мы устроили публичную передачу следствию тубуса от огнемета РПО-А и гильз от танковых снарядов. От комиссии Торшина приехал сенатор Совета Федерации от Северной Осетии Эрик Бигулов. В ходе передачи вещдоков следствие признало, наконец, факт, что огнеметы и гранатометы использовались во время штурма. Тогда же мы впервые опубликовали имя и фамилию человека, который руководил силовой операцией в Беслане, — генерал ФСБ Александр Тихонов. Но у следствия появилась очередная версия: гранатометы использовались поздно вечером 3 сентября, когда штурм был закончен и заложников в школе уже не было.

Развенчать эту версию без серьезной экспертизы нам было бы не под силу. Хотя все мы к тому времени понимали, что нам врали и врут. Но как доказать?

Летом 2005 года еще один человек, благодаря которому правда о Беслане появилась на свет, помощник руководителя северо-осетинской комиссии и основной мотор этой комиссии Израил Тотоонти завел меня в свой кабинет и дал в руки толстенный документ. Это был черновой доклад федеральной парламентской комиссии. Израил сказал: «Копировать нельзя. Читай». И закрыл за собой дверь. Я достала диктофон и скороговоркой вслух стала начитывать этот доклад. В результате к первой годовщине Беслана «Новая газета» опубликовала сравнительный анализ докладов двух комиссий — федеральной и северо-осетинской, — которые кардинально расходились по всем ключевым бесланским вопросам. Публикация вызвала громадный резонанс. Главреду «Новой» звонил крупный кремлевский чиновник и упрекал, что мы специально опубликовали эти два доклада накануне встречи матерей Беслана с президентом Путиным. Я до сих пор помню ответ Дмитрия Муратова: «У вас в календаре — встреча с Путиным, а на моем календаре — годовщина Беслана».

Доклад федеральной комиссии по Беслану был абсолютно пустым с точки зрения той правды, которая нам уже начала вырисовываться, хотя и пунктиром. Но на полях этого доклада стояли крайне интересные замечания, пометки и вопросы, сделанные, как сейчас помню, карандашом. По ним легко можно было отследить и автора этой копии доклада, и ход его мыслей. И мне было абсолютно понятно: это — копия доклада члена ФПК Юрия Савельева. И что он, член федеральной комиссии, имеет свое особое мнение по каждому из пунктов официального доклада. Это было очевидно задолго до того, как сам Юрий Петрович написал свой альтернативный доклад.

С Савельевым мы познакомились, наконец, в Москве. В ходе почти настоящего следственного эксперимента, который организовала Марина Литвинович, политтехнолог, и я бы даже сказала, известный либеральный политик. Общего у Савельева и Марины было только то, что оба они лично знали Владимира Путина. Первый работал с ним в питерской мэрии времен Собчака и вообще очень хорошо знал всех, кто сегодня управляет страной… Марина, работая в Кремле на фонд Глеба Павловского, помогала Путину осваивать интернет. Но кроме этого, повторюсь, ничего общего не было у Савельева, сталиниста, антизападника, реального врага США (внесен за свою работу в Иране в невъездные списки задолго до нынешних санкций), и у Марины Литвинович с ее-то абсолютной современностью и либерализмом.

Литвинович каким-то чудом уговорила одну воинскую часть выделить 30 солдат с автоматами, чтобы публично запихнуть их в «ГАЗ-66», на котором якобы приехали террористы и шахидки в количестве 32 человек, и покатать этот «ГАЗ» по московскому пролеску, Юрий Савельев, не раздумывая, принял приглашение участвовать в нашем «следственном эксперименте».

Тогда мы и познакомились. Оказалось, что уже давно «Новая газета» является ежедневным настольным чтением для Савельева. Что ради сайта Правдабеслана.ру, на котором Марина вывешивала сделанные за ее собственный счет записи и расшифровки стенограмм заседаний суда по Кулаеву, Савельев научился пользоваться интернетом. И при каждой встрече он мне говорит, что за эти стенограммы именно Марине надо поставить памятник. Он не шутит, когда это говорит. Потому что без показаний свидетелей на процессе по Кулаеву и североосетинским милиционерам он бы не смог сделать свой альтернативный доклад, который издала Марина и который называется «Правда Беслана».

В общем, мне именно тогда стало понятно, что у Савельева, у Литвинович, у «Новой газеты» есть одно главное общее — дело Беслана. И что Беслан и его трагедия — важнее любых политических воззрений.

С тех пор я начала работать в Беслане по заданию Савельева и задавать бесланцам ЕГО вопросы. Они уже не казались мне странными. Я понимала всю важность ТОЧНОСТИ, которая необходима для математического моделирования картины первых взрывов, прозвучавших в спортзале школы № 1. Ради этой самой точности все были готовы рисковать.

…Задача: залезть и обследовать чердачное помещение школы. Лестницы, по сути, нет, перил — тоже. Края перекрытия второго этажа осыпаются прямо под ногами. Израил Тотоонти складывает друг на друга какие-то ящики, на них ставит какую-то доску, на доску — стремянку. Первым лезет Савельев, которому 69 лет. Потом Израил. После него — стремянка летит вниз, прямо в дыру пролета. Я представляю, что будет, если туда же полетит депутат Госдумы. Из люка просовываются две руки — Тотоонти и Савельева. Команда: «Прыгай и цепляйся». Я прыгаю, цепляюсь, меня втягивают на чердак, по которому приказывают ходить очень аккуратно — помещение разрушено выстрелами гранатометов. Тут были снайперские лежки — следы от них показывает Савельев, валяется куча гильз. Как мы спустились невредимыми — уже не помню. Помню, что были очень грязными…

Савельев, изначально сконцентрировавшийся на исследовании природы и причины первых взрывов, постепенно расширял тему своего бесланского исследования. В конце концов он подготовил альтернативный доклад из семи частей, в которых — полный анализ всех событий в Беслане 1—3 сентября. От количества террористов, захвативших школу, до гибели — поименно — заложников в результате силовой операции 3 сентября 2004 года.

Вторая годовщина теракта приближалась. Момент, когда доклад Савельева нужно было публиковать. И до последнего у меня не было уверенности, что Савельев решится на этот шаг. До самого выхода, я считаю, легендарного номера «Новой газеты» № 65 от 28.08.2006 года, в котором 16 полос отдано под доклад Юрия Петровича.

Только сейчас я понимаю, что, проведя столько времени за разговорами о технических подробностях исследования Савельева, я никогда не интересовалась его человеческой мотивацией. Как получилось, что он, безусловный человек системы, cтал главным свидетелем обвинения этой системы?

Сегодня мы решили заполнить этот очень важный пробел в бесланской истории. Сегодня мы публикуем свидетельские показания не эксперта, не ученого, не бывшего депутата Госдумы и даже не члена федеральной комиссии Юрия Савельева.

Сегодня мы публикуем свидетельские показания гражданина.

Елена МИЛАШИНА