Юлия Латынина: Политика нынешней Москвы: «Что не съем, то надкушу»

Одна из самых важных вещей на этой неделе – это 22 июня, годовщина, как пишут, начала Великой Отечественной войны.

Фото irsolo.ru

Я уже много раз говорила и повторяю, что Великая Отечественная война – это искусственная историческая дата, которая призвана разделить в сознании советских людей Вторую мировую войну, которая началась 1 сентября 1939 года, через неделю после подписания пакта Молотова-Риббентропа, и которая началась тем, что войска Гитлера вошли в Польшу, а через 17 дней в ту же самую Польшу вошли войска Сталина и они разделили Польшу между собой. И эта дата призвана искусственно разделить тот период Второй мировой войны, когда Сталин воевал на стороне Гитлера, и тот период Второй мировой войны, когда Сталин и Гитлер воевали друг с другом.

Как я уже сказала, я на этой неделе была в Литве и, вот, из Литвы искусственность этой даты особенно, надо сказать, видна, потому что напомню, что, собственно, происходило в Литве. В Литве в 1918 году была провозглашена независимость. Тут же началась война Литвы с Польшей, потому что когда-то это было единое государство. Более того, люди, которые воевали между собой, нередко были братьями в прямом смысле слова. Потому что, например, человеком, который воевал против России и против Литвы, с польской стороны был знаменитый маршал Пилсудский, а у него был брат, которого звали тоже Пилсуцкий. Соответственно, брат Пилсудский (другой брат) был от той же матери и отца, он был одним из тех людей, который был взят для подписания мирного договора с братом. Потому что так получилось, что один брат был поляк от одного и того же отца, а другой брат от одного и того же отца и матери был литовец. Вернее, они так считали себя. Причем, один был патриотом великой Польши, а другой, ну, особенно ничем не прославился, просто его взяли на подписание мирного договора, потому что там брат Пилсудский.

Примерно то же самое было с первым президентом Польши Габриэлем Нарутовичем, который был убит буквально через несколько дней после избрания, потому что это был большой польский патриот, а, вот, его брат Станисловас Нарутавичус был один из тех людей. которые подписали акт о независимости Литвы. То есть один брат от одной отца и матери был поляк, а другой от отца и матери снова был литовец, и один был пламенным патриотом Польши, а другой был пламенным патриотом Литвы.

Это я к тому, что поляки в 1918 году заняли Вильнюс, то есть свой польский город Вильно. До 1939 года они там сидели, в 1939 году Вильно захватывает Красная армия, и Сталин как большой мастер шахматной игры отдает этот город обратно литовцам и просит взамен, ну, такую малость, «Ну, разместите, пожалуйста, мои военные базы у вас, ну, там, где-то 25 тысяч человек». И в 1940 году, естественно, предъявляется новое требование, потому что с одной из военных баз пропадает солдат Красной армии. На самом деле, как я понимаю, этот солдат пошел куда-то к проститутке в Вильнюс. Когда его стали добывать от этой проститутки испуганные литовские власти, он в ужасе застрелился, потому что представлял, что с ним было бы. Москва предъявляет ультиматум, но одновременно практически предъявила ультиматум всем трем прибалтийским республикам. Но в данном случае ультиматум, предъявленный Литве, выглядел так: «Вот, пожалуйста, выдайте главу вашего МВД и главу вашей госбезопасности, которые зверски замучили нашего солдата». Вот, министр иностранных дел передал этот ультиматум, на следующий день пошел снова на встречу, ему говорят «Уже не надо никакого ответа на наш ультиматум, нас он не интересует».

И входит Красная армия, начинается оккупация. Потом гитлеровская оккупация, потом тяжелейшие годы партизанской войны и такого, выборочного геноцида литовского народа, в ходе которого 360 тысяч человек в Столыпинских вагонах поехало в Сибирь (понятно, что не все доехали). Народ маленький, людей было меньше 3-х миллионов.

И вот вопрос. А когда для литовцев началась Великая Отечественная война? Знаете, как-то если она началась 22 июня, то не совсем. Она явно началась для них в 1939 году, когда Красная армия вошла в Польшу и отдала Вильнюс литовцам как минимум. Если она началась для российского народа, а не для литовского, то почему же она называется «Великой Отечественной» для всего Советского Союза? Опять же, если она была Великой Отечественной для российского народа, то, наверное, следует считать не с 22 июня, когда пересекали границы прибалтийских республик, а вот с того момента, когда пересекали русскую границу. Значит, она, наверное, началась тогда для русского народа не 22 июня (Великая Отечественная), а в какую-то более позднюю дату, хотя довольно быстро, потому что войска очень быстро бежали. То есть, вот, я обращаю ваше внимание, что если еще смотреть, со стороны России, ну, можно как-то это называть Великой Отечественной. А, вот, если смотреть со стороны тех частей Советского Союза, которые были оккупированы Красной армией до 1941 года, ну, как-то уж совсем ее нельзя называть Великой Отечественной, потому что как-то совсем не получается с разделением времени.

 Вот, я беседую с архитектором литовской независимости Ландсбергисом и спрашиваю: «Какое ваше первое воспоминание о русских?» И он мне говорит: «Ну вот мне было 8 лет, брат меня однажды тащит за рукав и говорит: «Хочешь, я тебе монголов покажу?» И они выходят на улицу, где стоит танк со звездой и с каким-то странным монголом, высовывающимся из отверстия. И дальше спрашиваю: «Господин Ландсбергис, а вот какое ваше первое впечатление от войны?» Ответ: «Трупы красноармейцев, которые плыли по Неману». Они там ниже по течению жили (Ландсбергисы). Почему трупы плыли? Не немцы в бою их убили, не восставшие литовцы – просто немцы отступали, надо было взорвать мост через Неман, по нему продолжала отступать Красная армия, ну, мост взорвали вместе с Красной армией. Ну, это такая армия, которая взрывает своих солдат.

И вот эта армия входит в богатую, процветающую, покрытую зажиточными хуторами Литву, потому что, напомню, что в 1923 году в Литве проведена земельная реформа, розданы панские поместья крестьянам, Литва очень богата. Вот этих зажиточных везут в Сибирь, в 1944 году возвращается Красная армия, продолжается политика выборочного геноцида. Я уже говорила, 360 тысяч людей, которых увезли в Сибирь. Везли в столыпинских вагонах месяц, вагоны набивались стоймя, грудничков, которые по пути умерли, выкидывают. Просто выкидывают, не останавливаются. Состав идет месяц. Детям не дают воды день, два… Вот, помните Беслан, где террористы не давали детям пить и дети пили мочу? Но только в Беслане была тысяча с лишним, а здесь 360 тысяч. Кто умирает на снегу моря Лаптевых, кто выживает… Вот, из тех литовцев, с кем я говорила, не было ни одного человека, у которого не погиб кто-то из родичей.

Литовские крестьяне уходят в леса, за ними охотятся, НКВД сжигает деревни с населением за помощь партизанам. Две деревни, насколько я знаю, так сожгли, причем была деревня, сожженная немцами. Там деревне, сожженной немцами, при Советах, естественно, поставили памятник. Тем, которые сжигал НКВД, никаких памятников при Советах не ставили. В лесах полно партизан. Их убивают. Трупы кладут перед костёлом в селе. И, вот, женщины ходят между трупами, ищут своих сыновей. Но, внимание, искать надо осторожно, потому что нельзя, найдя, подать виду, что это твой сын. Потому что тогда арестуют всю семью. Вот, собственно, трупы затем и кладутся напоказ, чтобы выявить плачущих родичей. Или, допустим, там сцена: убили молодого партизана, берут чекисты старика-литовца, труп партизана бросают на телегу так, чтобы литовец-старик сидел на голове трупа и везут. Почему он сидит на голове трупа? Не просто так. Потому что есть подозрение, что старик-литовец – его отец. Вот, он сидит на голове мертвого сына и везет. А чекисты наблюдают за реакцией.

Вот, партизанская война продолжалась очень долго, там чуть ли не 2 десятка лет. В целях зачистки от партизан начали окончательно уничтожать хутора, то есть вот этого зажиточного крестьянина с хутором, с коровами, с конями. Напоминаю, что все это он нажил своими руками, это все не XIX века хозяйство, а это хозяйства, которые сами крестьяне создавали на поделенных панских землях после 1923 года. Вот это все отбирают, свозят его самого в двухэтажный бетонный барак, где он оторван от земли, где он уже не хозяин земли, а советский люмпен. Самое сильное партизанское движение в Литве по сравнению с Латвией и Эстонией. Ну, трудно мне сравнивать с бандеровцами на Украине, кто был сильнее. Причем, очень важное оно имело последствие, потому что не очень много русского населения в Литве в результате, потому что трудно приезжать туда, где тебя могут убить и, соответственно, довольно гомогенное население литовское – 8% русских, по-моему, где-то, где-то столько же поляков. Но это еще довоенные русские и поляки. И, вот, в конце 80-х этот народ просыпается – появляется Савидис, Савидис одерживает победу на выборах в местный республиканский совет народных депутатов. В полном согласии со сталинской Конституцией просит о выходе из СССР. И, вот, у Вильнюсской телебашни появляются танки. Понятно, что нужна была, конечно, не телебашня, нужно было брать парламент. Ну, просто перед тем, как взять парламент, надо было взять телебашню, чтобы не было картинки. Возле телебашни – народ, возле парламента — народ. И, вот, потомки тех, кто сгинул в море Лаптевых, тех, кто ушел в леса, отстаивают независимость. 13 трупов, Горбачев струхнул, Ландсбергис победил и вот тот самый министр иностранных дел довоенного правительства, последний оставшийся в живых из этого правительства, тот самый, которому передавали ультиматум «Выдайте нам вашего главу МВД», вот этот министр на закате своих дней видит свободную Литву и, вот, я так думаю, что этот министр умер счастливым человеком, потому что, вот, империя зла пала, Люк Скайуокер победил.

Проходит 4 года, президентом избирают Бразаускаса, бывшего секретаря ЦК Компартии Литвы. Народ, у которого нет семьи, в которой бы не убили и не расстреляли, этот народ большинством голосует за вождя партии, которая убивала и расстреливала. Потому что насилие эффективно, потому что за 45 лет убиты самые храбрые, а выжили коллаборанты. И потому что выжившие развращены, они привыкли к вот этим бетонным коробкам, к колхозному ничего не деланию. Они боялись рассказывать своим детям о том, что произошло с их братьями. Они при совке боялись рассказывать, как было плохо. А сейчас, когда наступила свобода, они рассказывают, как плохо сейчас, колбасы нету. Еще народ голосует за Бразаускаса потому, что литовская свобода оказалась не очень эффективной. Потому что в стране была инфляция в отличие от Эстонии, где инфляцию убили в первый год. В стране – преступность в отличие от Эстонии, где с ней справились быстрее. В стране – безработица. И там ответ «Мы были молодым государством, мы не знали, как со всем этим бороться» не катит, потому что, извините, ребята, вы не журналисты, вы – государственные деятели, вы за рулем, вы знали, в каком состоянии машина и в каком состоянии дорога.

В Литве перед приходом Бразаускаса принимают закон о реституции. Ну, правда, в Вильнюсе дома некому возвращать, потому что треть Вильнюса была евреи, с которыми понятно что в войну случилось, остальные две трети – русские и поляки. В стране возвращают земли крестьянам. Вот этот закон приняли, по-моему, большинством в 3 голоса. Закон о люстрации тогда, в 1991 году был провален, потому что все агенты КГБ, на последнем издыхании засунутые КГБ в парламент, напрягают все, чтобы его провалить. И когда я спрашиваю Ландсбергиса «Ну, а почему вы не поймали этих агентов КГБ на месте преступления?», он: «Ах, мы были молодое государство». Ну, извините, государств не бывает молодых – ты либо государство, либо нет.

Ну вот итого приходит Бразаускас, его буфетчица там приватизирует гостиницу, его брат восстанавливает «ихний» Храм Христа Спасителя. Там следующий номер – от коммунистов к популистам. В стране есть такой мелкий местный Виктор Бут по фамилии Борисов, он там торгует какими-то военными вертолетами с Суданом. Этот Борисов делает, ну, мягко сказать, помогает делать президентом популиста Паксаса. К этому времени страна стоит на пороге вступления в ЕС, в ней сформировалась своя управленческая, ориентированная на Запад элита. Это такие молодые люди, которые в начале эры независимости пошли на госслужбу в госбезопасность, в дипломаты (это вообще ключевая вещь), чтобы в стране была ориентированная на Запад элита. От этого зависят, на самом деле, ключевые реформы. Это элита, которую Паксас (популист) ненавидит, которая ненавидит Паксаса. Вот, проходит год и в парламент приходит глава служб безопасности Литвы и говорит: «Извините, вот мы тут не имели права слушать телефон президента Паксаса. Но мы слушали телефон вот этого вот странного человека Борисова, который торгует вертолетами и поддельными запчастями. И, вот, о нем нас предупреждали американцы. Этот Борисов в трубку орет на Паксаса: «Я тебя сделал президентом, я тебя за неделю и уничтожу». А этот Борисов там советник Паксаса, ему Паксас дает литовское гражданство, хотя литовцы хотели его выкинуть. И, в общем, в результате Паксаса сносят импичментом. Но не до конца – партия у Паксаса есть и она будет явно представлена на нынешних выборах и, скорее всего, в общем, очень сильно представлена.

К этому времени уже Ельцин кончается, приходит Путин. И Литва начинает ощущать на себе все прелести газового Блицкрига, который Путин задумал против Европы. И, вот, собственно, как при Сталине первый удар Красной армии приняли на себя страны Балтии, так и при Путине первый удар энергетического Блицкрига тоже приняли на себя страны Балтии, конечно, с той только разницей, что газ – не танк, Путин – не Сталин и даже Литву не получилось одолеть.

Все начинается с Мажейкяйского нефтеперерабатывающего завода, после Юкоса его продают не российской компании, а полякам, ну просто потому, что поляки дали большую цену. После чего из строя немедленно выходит нефтепровод «Дружба», который снабжал этот НПЗ сырьем. То есть продали полякам – и «Дружба» сломалась.

Потом, естественно… Это все происходит при премьере Бразаускасе. Естественно. За какую-то комическую сумму, там, типа 70 миллионов долларов Газпрому продают газовые сети Литвы, Бразаускас, естественно, клянется в парламенте, что в Литве будет низкая цена на газ навеки.

Кстати, такое совпадение. Сразу после этой продажи близкий друг семьи Бразаускасов и глава Лукойл Балтия дарит вот этой уже буфетчице, которую я упоминала (она к этому времени уже официальная супруга премьера), он дарит ей акции вот этой самой гостиницы. Ну, чисто случайное совпадение: одни купили за копейки литовские сети, а другие подарили гостиницу. Цена на газ взлетает вверх, Газпром – единственный поставщик, сейчас Литва покупает газ дороже Германии. Естественно, что делает правительство консерваторов, пришедшее к власти? Он говорит «А мы построим терминалы сжиженного газа». Ну, чисто случайно первый проект терминала строит местная крупная промышленная группа Ахема. Чисто случайно это та группа, которая сама получает газ из России для химических удобрений. Ну и так случилось, что ей там немножечко цену газа из России снизили и она после этого так, как-то, от терминала отказалась. Ну, случайное совпадение.

Энергетика подступает в этот момент после этого с третьей стороны, со стороны электричества, потому что у Литвы была Игналинская атомная электростанция. И Литва так спешила в Евросоюз, что закрыла ее по требованию евробюрократов. Она была чернобыльского типа, евробюрократы кричали «Chernobyl type! Chernobyl type!» И, собственно, тем самым Литва подставляется даже не сама, а просто по требованию Евросоюза под энергетический Блицкриг. И такое, кстати, еще совпадение – там тендер на строительство хранилища ядерных отходов для Игналинской АЭС, которая должна быть закрыта, выигрывает французская компания Nukem, после чего ее совершенно случайно покупает Росатом. И деньги Nukem получила, а хранилище пока не построено. Ну, бывает.

Энергоизбыточная Литва становится энергодефицитной, энергию она берет из России, энергия дорогая. Литва решает строить новую атомную электростанцию уже не чернобыльского типа, потому что, вот, видите ли, инфраструктура у них есть. И знаете, чисто случайно Владимир Владимирович тоже решает строить поблизости 2 электростанции – в Калининграде и в Белоруссии. Атомных. И тоже чисто случайно в Литве вдруг образуется мощное зеленое движение, такое, знаете, интересное зеленое движение. Оно категорически против АЭС в Литве, а против Калининграда и Белоруссии оно как-то… Ну, оно же литовское, оно же ничего не может против них сделать. Такое, я бы сказала, высокоточное зеленое движение.

И еще литовцы договариваются с Южной Кореей, что та будет строить атомную электростанцию в Литве. Путин едет в Южную Корею, и через 2 недели после это поездки там корейцы чисто случайно отказываются все это строить.

Замечательная была встреча в 2010-м, потому что премьер тогда Кубилюс встречается с премьером же Путиным. У них происходит довольно странный разговор, в ходе которого Путин сначала сообщает Кубилюсу, что, мол, Роснефть уже договорилась с поляками о том, что те покупают Мажейкяй. И, вот, типа, не против ли вы, чтобы Роснефть купила Мажейкяй у поляков? А Кубилюс честно отвечает, что ничего не знает о такой сделке, потому что ее, в общем, не было, и Путин очень обижается, говорит «Вы мне не верите» и так далее.

И вот это… Я, собственно, почему об этом так долго рассказываю? Потому что это называется «Неудачный газовый Блицкриг». Вот, газ не танки. Терминал газовый будет готов через 2 года, с АЭС сложнее – там только что литовский парламент принял закон о ее строительстве. Но это очень дорогая история, ее можно сорвать. Коммерческие банки отказываются давать под этот проект деньги. Это, ведь, не коммерческий проект, эту АЭС строят как линию Маннергейма. Ну, понятно, что линию Маннергейма строить необходимо, но банки линии Маннергейма не финансируют.

И вот это все я рассказываю к вопросу о достаточной бесперспективности нынешней политики Москвы, которая минимизирует блага обоих участников, потому что рынок возникает там, где есть синергия, где есть доверие. Вот, политика нынешней Москвы: «Что не съем, то надкушу». Помните, Нерон говорил «Пусть ненавидят, лишь бы боялись»? Вот, проблема в том, что в результате этой политики сейчас Россию, конечно, ненавидят, но ее не боятся. Потому что все эти бесконечные случайности там со срывом чужих проектов, с отказами корейцев, они приводят к большим экономическим потерям для Литвы, но к выгоде для России они не приводят. Это такая война на истощение, которая, конечно, странам Балтии наносит гораздо больше ущерба, чем Россия. Но если все удовольствие, чтобы у соседа корова сдохла, то да, конечно, ну, мы в полном удовольствии.