Российский писатель и журналист Аркадий Бабченко рассказал о ситуации в России, в которой воцарилась "атмосфера абсолютного безразличия", а на ее фоне пробиваются ростки гражданской войны.
Литву специальный корреспондент "Новой газеты" Аркадий Бабченко посетил вместе с другими российскими журналистами и правозащитниками, чтобы принять участие в дискуссии о проблеме семьи Гатаевых и взаимоотношений чеченцев, русских и европейцев, которая проходила в 5 ноября в Каунасе после показа документального фильма финского режиссера Пирьо Хонкасало "Три комнаты меланхолии". Фильм рассказывает о детях, жизни которых покалечила чеченская война.
А.Бабченко служил в Чечне на протяжении первой и второй кампаний. После войны он много пишет на эту тему. По его словам , "осмысления Чечни" в России так и не произошло, а нынешняя ситуация "корнями лежит там".
Журналист ответил на вопросы DELFI о положении в России.
— Вы отмечали в одном из своих интервью, что в России практически все страдают от так называемого "чеченского синдрома", не показывает ли ситуация с семьей Гатаевых, что синдромом страдают и за пределами России?
Думаю, здесь несколько иное. В России сложнее, т.к. постоянно теракты, на Кавказе, в Дагестане, Ингушетии фактически идет война. Там теракты вообще через день. Поэтому в России сложился крайне негативный образ кавказцев, не только чеченцев, но любого выходца из Кавказа: бандиты, боевики, убийцы. В принципе это понять можно, но это никак не оправдывает тот уровень ксенофобии, который в России есть.
Здесь другое. По моему субъективному мнению, это все пошло от каких-то политических раскладов со сменой власти. Я так понимаю, что власть в Литве держит уже такой более-менее пророссийский курс, поэтому, видимо, это все отсюда пошло, мне так кажется.
— Глядя из России, у вас сложилось впечатление, что тон, курс изменился?
Нет, уже здесь. В России люди вообще мало чем интересуются. Им совершенно все равно, какой курс или тон в Литве, Латвии или в Турции, Египте. Здесь, мне кажется, пришла команда, которая больше повернулась в сторону России. Может быть, для установления связей, может быть, просто сделать приятное большому соседу.
— Вы участвовали и в первой, и во второй чеченской войне. Сейчас боевые действия там не ведутся, но улучшилась ли ситуация?
Война в Чечне действительно затихла. В подполье людей не так уж и много. Не 70 человек, конечно, как говорит господин Кадыров, наверное, побольше, но на тысячи счет не идет совершенно точно. Но она затихла не потому, что там стороны договорились, а потому, что там всех поубивали. В Чечне сейчас творится полный беспредел, людей убивают направо и налево. Чечня затихла потому, что она живет в страхе.
Гораздо хуже то, что эта война расползлась из Чечни. В Дагестане и Ингушетии сейчас ситуация гораздо хуже, чем в Чечне. Война вышла за пределы республики и распространилась по всему Кавказу. Большая проблема в том, что лет 10 назад был упущен момент.
Первая война была войной чеченцев за независимость, я это видел. Я видел подъем духа, единение нации, действительно люди воевали за свободу. А потом, когда Чечня получила независимость, власти там не было никакой, был полный хаос, и туда пришел исламский фундаментализм. Сейчас он из Чечни растет по всему Кавказу. И на Кавказе сейчас уже идет речь не о войне за независимость, а о шариатской войне, о войне за ислам.
Момент, когда с этим что-то можно было делать, был упущен лет 10 назад. Что с этим делать сейчас, я, честно говоря, уже не знаю.
— И это, видимо, касается не только Кавказа?
Конечно. Последний очень яркий пример – это появление так называемых «приморских партизан». Вы слышали, наверняка, об этом. «Приморские партизаны» – это то, что будет в России очень в недалеком будущем. То, что будет по всей России. Потому что просто невозможно уже. Государство в России отсутствует, силовики творят все, что хотят – полный беспредел. Эти люди в Приморье, которые взяли оружие и пошли воевать с силовиками, у них масса последователей, огромное количество. Потом уже были какие-то нападения в Брянске или Перми. Сейчас пока они нечто среднее между бандитами и партизанами. Но, мне кажется, что эта та тенденция, тот вектор, который нам стоит ожидать в России в недалеком будущем, если власть не предпримет действительно каких-то конкретных шагов к демократизации общества.
Безусловно, свободные выборы, безусловно, свободные суды, безусловно, реформа милиции. Но при всем при этом мы видим, и мы отлично понимаем, что никаких таких шагов предпринято не будет. Ситуация патовая, ситуация тупиковая.
Не хочется каркать, не хочется говорить чернуху, но пока я предпосылок для другого развития ситуации не нахожу.
— Хотел бы вернуться к одному из Ваших интервью, в котором шла речь о России, охваченной чеченским синдромом. Все же, что это такое – чеченский синдром?
Мой хороший знакомый, он воевал в Чечне прапорщиком ФСБ, ни разу причем не выстрелил, это в общем-то его мысль. Очень большая проблема в том, что чеченскую войну пережил каждый житель России, даже не участвуя в ней. Огромный вал античеченской пропаганды лился с телевизора, вал нацистских, ксенофобских высказываний в интернете, на радио, телевидении, где угодно.
Государство одно время даже потакало этому, делало ставку на русских националистов. И в какой-то момент создание превзошло своего создателя. Государство утратило над ними контроль. Посмотрите, 7 ноября состоялся «Русский марш». Семь тысяч человек с откровенно фашистскими лозунгами. По-моему, это показатель.
— Ситуация в перспективе?
На ближайшие 14 лет будущее наше понятно. Дмитрий Медведев досиживает свои два года, потом Владимир Путин приходит на следующие два срока, т.е. в эти 14 лет ситуация будет ровно такой, какой она сейчас является, будет ухудшаться медленно.
Но опять же я просто опасаюсь, что в какой-то момент очередное ужесточение, завинчивание гаек может взорвать эту ситуацию. Потому что это бочка с порохом. Где, в какой момент рванет, где найдутся очередные приморские партизаны, в какой ситуации это будет? Или там националисты возьмут власть. Может ничего не случится, но шанс того, что это возможно, достаточно велик.
— Атмосфера страха, угрозы, убийства, избиения – как это повлияло на журналистку и свободу слова?
Я бы не назвал это атмосферой страха. Я бы не сказал, что в России есть атмосфера страха. В России – атмосфера безразличия. Просто абсолютного безразличия. России как единой страны не существует, есть некое сборище индивидуумов, которые живут на этом пространстве, а единого какого-то объединяющего фактора у людей, живущих в России, сейчас нету.
На свободу слова повлияло все уже давным-давно. С закрытием НТВ все уже было понятно. Сейчас свободы слова в России нет совсем. Это пройденный этап. Об этом уже давно никто не говорит лет пять. Анна Политковская дала совершенно точную формулировку: «Россия больна гражданским инфантилизмом». Это совершенно точное определение. Это какая-то апатичная усталость от того, что мы 15 лет живем в каких-то постоянных революциях, терактах, войнах… Люди устали от всего этого.
Олег Ерофеев
Не унікальна порівняно з іншими, але деякі моменти треба підсвітити - дещо нове й рекордне все-таки є. По-перше, це аж…
Інформація щодо поточних втрат рф внаслідок санкцій, станом на 18.11.2026 1. Українські дрони вдруге за місяць атакували Афіпський та Ільський…
Що аморальніший кадр, тим простіше Зеленському утримувати владу. Криза державного управління на прикладі київських мостів. Очевидно, мости Києва це не…
Вищий антикорупційний суд засудив нардепа "Слуги народу" Сергія Кузьміних до 3 років та 6 місяців позбавлення волі у справі про…
Україна отримала майже 8 млрд євро від Європейського Союзу в межах програми Ukraine Facility. Це найбільший одноразовий транш за всю…