Юлия Латынина: Имитация империи

В разгар ошской резни директор Госнаркоконтроля г-н Иванова заявил о возможном создании в Киргизии еще одной российской военной базы.

Вот это заявление меня совершенно потрясло, потому что это какой-то сюр, это, как сказал Александр Гольц, имитация империи. Киргизы режут узбеков. Можно вводить войска в Киргизию, можно не вводить, есть свои плюсы и минусы у обоих решений. Потому что если мы империя, бремя белого человека, надо вводить. Если мы не империя, пусть их режут. Тем более что Ош – фундаменталистское гнездо.

Т.е. надо понимать, что все исламские фундаменталисты, которых Каримов вынул из Узбекистана, если они не хотят ехать далеко, оседают в Оше. Киргизия жаловалась на то, что узбекские командос пару раз залетали через границу, громя этих самых фундаменталистов. Собственно, наличие в Оше узбекских фундаменталистов – это одна из причин, почему Узбекистан не спешит как-то проявлять интерес к событиям. Более того, не очень рад принимать беженцев, потому что боится, что вместе с беженцами зайдут исламисты.

Т.е. ввязываться в такую историю западным державам, а мы, с точки зрения исламских фундаменталистов, западная держава (пожалуй, это единственная категория населения, которая нас еще считает западной державой), так вот ввязываться в такую историю себе дороже. Т.е. можно посылать миротворцев, можно не посылать. Но в тот самый момент, когда там узбекским женщинам вспарывают животы, рассуждать о том, что мы там сделаем новую военную базу… Зачем? Героином торговать? БТРы сдавать погромщикам в аренду?

Кстати, напомню, что Бакиев – это ведь наш российский ставленник. Свергли Акаева, Бакиев прибежал в Москву, на него сделали ставку как на самую мелкую и слабую крысу на всем политическом пространстве Киргизии. Могли бы поставить на Феликса Кулова. Испугались, захотели послабее. Получили в итоге во главе государства наркоторговца и шулера, который кидает своих же спонсоров.

Проблема заключается в том, что Киргизия – это только начало. Вся Средняя Азия после ухода русских медленно превращается в то же, во что превратилась Экваториальная Африка после ухода англичан. Киргизия просто первая, потому что Киргизия – это достаточно фантомная страна, она создана Сталиным для народа, который никогда особой государственности не имел, как это часто бывает у кочевников. Это горная страна, которая самой географией разрезана на долины и кланы. Это страна, который север географически отделен от юга, а юг опять же в рамках сталинского принципа «разделяй и властвуй» поделен между киргизами, узбеками и таджиками так, что конфликт в Ферганской долине неизбежен.

Вот Киргизия, она уже failed state – несостоявшееся государство. Но на очереди следующие. Есть Туркмения, где сначала были золотые статуи Туркменбаши, потом личный врач вождя и начальник госбезопасности – классическое, кстати, сочетание для кино и истории – договорились. Вождь скончался. Личный врач вождя стал новым вождем, начальника госбезопасности упекли в тюрьму.

Есть Узбекистан, где полная трагедия, где частный бизнес как на Гаити. Это такая помесь посткоммунизма со среднеазиатским байством, страна, в которой власти уже не могут прокормить народ и не пускают из-за границы товары, там вокруг границы торговые городки, как на российско-китайской границе. В общем, в любой момент в этой стране тоже могут развернуться события по туркменскому сценарию. Плюс Узбекистан пропитан исламским фундаментализмом как тряпка бензином.

Начнется бардак, вспыхнет, плюс еще, представьте себе, американцы уйдут из Афганистана. И что мы будем делать тогда, мне интересно. Получится вот такая гигантская пылающая среднеазиатская дуга. Что, мы будем рассказывать, как там плохо американцам в Ираке? Ирак-то по ту сторону мира от Америки, а вот Средняя Азия очень близко от России.

Я это к чему? Понятно, что Кремль мало виноват в стремительном превращении Средней Азии в Ближний Восток, но все-таки свои пять копеек мы туда добавили. Потому что в политике Средней Азии, как и на всем пространстве СНГ, Кремль руководствуется простой максимой – поддержать любого диктатора и давить любую демократию. При этом заметьте, что демократии – Литва, Польша – не доставляют России никаких хлопот. Диктаторы от Лукашенко до Бакиева всегда норовят кинуть и попользоваться.

Вот последний газовый конфликт. Уже мир привык, что газовая труба – это любимое оружие Путина, что при всяком удобном случае мы норовим эту трубу вставить тем, кто вызвал наше неудовольствие, в причинное место, начиная с Украины времен Ющенко, только что Болгарию выкинули из числа стран – участниц «Южного потока» после того, как новое болгарское правительство отказалось строить крайне невыгодные для Болгарии и весьма коррупционные проекты, это атомную станцию в Белене и нефтепровод Бургас-Александруполис.

И все привыкли, что Кремль втыкает эту трубу кому-то, а потом начинает кричать, как его обидели. Но я должна сказать, что на этот раз трубу воткнули Кремлю. Т.е. понятно, что это очень сложный конфликт, что Кремль давит на Лукашенко в преддверие 1-го июля, когда должен образовываться таможенный союз. Но нападающей стороной в этот раз скорее явился Лукашенко. У него выборы, он перед выборами получает 2 млрд. долларов от «Газпрома», он не платит за газ (это известно), он создает искусственный долг за транзит и потом бежит на Запад с криком «помогите, меня насилуют».

Это очень интересный момент, потому что в драке хулигана и отморозка всегда побеждает отморозок. И вот когда хулиганы в Кремле сталкиваются с трусоватыми, прямо скажем, западными демократиями, то западные демократии утираются. Как только мы в своей политике сталкиваемся с нашими так называемыми союзниками, типа Иран, или Северная Корея, или Белоруссия, то поле боя всегда остается не за тем, кто искусно освоил искусство плеваться, а за тем, кто умеет орудовать кастетом.

Т.е. парадокс – окружающие нас демократии не доставляют нам никаких хлопот, но Кремль не упускает случая утвердиться за их счет, а окружающие нас диктатуры постоянно что-нибудь да отмачивают, при этом духовно поддерживаем мы именно их. Знаете, что мне это напоминает? Помните, Рузвельт по поводу Сомосы сказал: «Это сукин сын, но это наш сукин сын».

В Кремле слышали эту фразу, но что-то перепутали. Потому что фраза Рузвельта означала, что да, нам приходится бороться против коммунистической угрозы, и приходится иногда поддерживать в этом даже сукиных сынов. Максима, которой руководствуется Кремль, она диаметрально противоположна. Она звучит так – он, конечно, и не наш, но зато он сукин сын. И в Средней Азии эта максима уже практически оборачивается внешнеполитической катастрофой.