Юлия Латынина: Мелкая фига и большая беда

Прошла неделя с той минуты, как под Смоленском разбился президент Польши Лех Качиньский и весь самолет. С одной стороны, всё очень просто. Как написано на одном из авиационных форумов пилотом Ершовым, «пилот искал землю ниже высоты принятия решения».

Юлия Латынина, кандидат филологических наук, известный журналист и писатель

И радует реакция российского руководства, радует нормальная, человеческая реакция, горы цветов у польского посольства, и даже нигде на телевизоре мы в эти дни не видели историка Наталию Нарочницкую, которая опять бы поведала нам что-нибудь про секретные протоколы польских мудрецов, которые секретно что-то делили с Германией. Реакция российского руководства – это такая реакция, которая если бы всегда была по отношению к нашим бывшим сателлитам, то, наверное, не было бы ни газового скандала, ни российско-грузинской войны.

Вообще история этой катастрофы, мне кажется, ее надо начинать лет за двести. И это очень плохо, когда для того, чтобы рассказать о событиях сегодняшнего дня, приходится начинать за двести лет. Потому что когда страны во взаимоотношениях друг с другом вспоминают историю, это очень плохой признак. Россия, Германия не вспоминают для рассказа о современных отношениях, что было во время второй мировой войны. Но как только начинается что-нибудь у Грузии с Осетией, или у евреев с Палестиной, или у русских с поляками, то сразу всё восходит к Смутному времени и разделу Польши какого-нибудь 1773 года.

Кстати говоря, история России и Польши – это история польских разделов и польских восстаний. Причем поляки бунтовали даже гораздо чаще, чем чеченцы, если вы вспомните. Очень часто говорят о польских разделах. Хотелось бы сейчас напомнить о том, что на самом деле раздел Польши 1793 года – это, строго говоря, был не совсем раздел. Ему предшествовала – о чем почти всегда забывают – первая в Европе нормальная революция, демократическая, первая в Европе и вторая в мире после американской.

Когда о Польше говорят как о стране неуправляемой шляхты, которая могла наложить вето на любое решение Сейма, забывают добавить, что в 88 году собрался сейм, который со всем этим покончил, который принял 3 мая 91 года (на полгода раньше чем французская) первую в истории Европы конституцию, нормальную, более или менее демократическую конституцию, и та самая шляхта, которая была недовольна потерей вольности и потерей права вето, она обратилась, в частности, и к России с просьбой наказать революционеров. Как там себе эти товарищи представляли Екатерину Великую в роли установительницы вольности польского дворянства, я не знаю. Но факт заключается в том, что всегда было это в Польше – коллаборационизм, и всегда было другое в Польше – восстания, которые были жестче и продолжительнее, чем любые восстания на Кавказе.

И это всё продолжилось в 20 век с Варшавским восстанием, с советско-польской войной 20-го года, с Катынью. И только одного не было в отношении России к Польше. Россия поляков рубила, ссылала, вешала, привлекала на государеву службу. Она никогда их не ненавидела. Это понятно. Потому что вы никогда не ненавидите тех, кого вы завоевали. Вы ненавидите тех, кто вас завоевал.

С приходом Путина к власти случилась очень странная история. Потому что в действиях России впервые начала проявляться ненависть, именно ненависть к Польше. Появился какой-то странный праздник 4 ноября, который спустя 400 лет после случившихся 4 ноября событий был объявлен Днем примирения и согласия. И связано это было с тем, что типа в этот день то ли выгнали, то ли не выгнали поляков из Кремля. Тоже мне нашли историческую дату освобождения.

Была очень неприятная история, когда Путин обратил внимание на избиения поляками детей российских дипломатов в каком-то польском супермаркете. После этого поляков стали бить по Москве. И в Интернет хлынула волна такой ненависти к полякам, которая, видимо, была связана с тем, что где-то в Кремле нажали на кнопочку. Вот сейчас на эту кнопочку не нажали. И это всё выглядело ужасно. Потому что за несколько месяцев до этого путинского заявления случилась резня в Бороздиновской, где батальон «Восток» убил 12 человек и устроил этническую чистку. И президент Путин не счел нужным среагировать на то, что на территории России убивают российских граждан. Но дети дипломатов, у которых в Польше отняли мобильники, вот это было сочтено подобающим материалом для реагирования.

Конечно, страшнее всего была история с Катынью. Потому что на все попытки поляков добиться правды о Катыни наш сначала Хамовнический, а потом Верховный суд отвечали примерно так же, как отвечают на попытки родных Веры Сидельниковой и Ольги Александриной добиться правды о том, кто же все-таки убил их на Ленинском проспекте. Причем даже и в Европейский суд в Страсбурге была послана Генеральной прокуратурой отписка, из которой следовало, что мы не будем ничего говорить про Катынь, потому что мы вообще не знаем, чтобы там кто-то кого-то убивал. Вот не знают они. Так по сути отписки получалось.

И кроме этого жесткого российского отказа, было такое идеологическое наступление по всем фронтам, которое, во-первых, было связано с попытками доказать, что в Катыни поляков убивали немцы, а не русские. Во-вторых, там им, полякам, и надо, потому что это они создали концлагеря после русско-польской войны, в которых мучились бедные красноармейцы.

Я помню особо интервью «Комсомолки» накануне визита Путина в Польшу, которое дала историк Нарочницкая, которая у нас в Париже способствует дружбе между народами и продвижению образа России. Почему я его помню? Потому что оно вызвало жуткий скандал в Польше. Там было сказано, что эти лагеря послужили прообразом концлагерей, которые устраивали немцы евреям.

Представьте себе, как если бы современное немецкое правительство вдруг стало бы говорить, что да, есть Освенцим, но давайте поспорим, кто его устроил, немцы или англичане. Вот у нас есть свидетельство уважаемого историка, бригаденфюрера СС, что они кормили в концлагерях евреев медом и молоком. А вот у нас еще есть заявление другого известного историка фрау фон Нарочниц, что евреи убивали немецких детей. И давайте устроим научную дискуссию по этому поводу, и всё обсудим, и не будем делать преждевременных выводов, наклеивать ярлыки и так далее.

И вдруг всё это кончилось в один день. Вдруг оказалось, что Путин летит в Катынь вместе с премьером Польши Дональдом Туском и извиняется за то, что произошло. И на вопрос, что же переменилось, ответ очень простой – в Польше нашли сланцевый газ. Т.е. вся стратегия России относительно Европы строилась на том, что у нас есть наш «мирный газопровод», и мы этот «мирный газопровод» и Украине, и Польше, и кому угодно вставим в одно известное место. И вдруг оказалось, что нашего «мирного газопровода» нет и что есть шанс, что Польша может стать экспортером газа.

Тут было принято очень правильное политическое решение. В Польше есть две политические силы – партия Туска и партия Качиньского, которые друг с другом не разговаривают. И для Качиньского, для националиста, кстати, человека, который терял народную популярность, было ясно, что «Право и справедливость» не получит на близящихся президентских выборах большинства, так вот для Качиньского это было делом его внутренних личных убеждений. Он каждый год летал в Катынь с частным визитом. Что произошло?

За три дня до дня памяти Катыни вдруг прилетают туда Путин и Туск. И почему за три дня? Чтобы не взять с собой Качиньского. Потому что было ясно, что на эту встречу Качиньского можно не пригласить, а через три дня он обязательно прилетит сам, и остановить его нет никакой возможности, он всегда летает. Соответственно, это такой пиар, который ясно показывает, кого Россия поддерживает в будущих польских выборах. Посмотрите, как хорошо получается. Качиньский – отчаянный националист, всё время свистел, свистел со своей Катынью, ничего не добился. А вот Дональд Туск, приличный человек, с ним можно разговаривать, вот перед ним извинились. Путин даже вскользь добавил, что как нехорошо поступили с красноармейцами в 20-21-м году и что это была месть. Но он добавил это вскользь, так что даже большинство иностранцев, очарованных этим извинением, не заметили. Собственно, это была такая замечательная пиар-акция. А через три дня прилетал Качиньский, который никому уже был не нужен и не интересен после этой грандиозной, масштабной акции.

И всё было бы хорошо, если бы пилот не стал садиться в туман. Потому что представьте себе не только состояние Качиньского, но и состояние пилота во время этой истории. Есть предыдущая история, когда Качиньский вместе с украинским президентом (там было четыре президента всего) прилетели во время российско-грузинской войны в Тбилиси. Было опасно сажать самолет, им сказали: «Сейчас вас тут, может быть, собьют». И Качиньский велел садиться в Тбилиси с вызовом России. И Качиньский был совершенно прав, со своей президентской точки зрения. А пилот, который был совершенно прав, с точки зрения своей, пилота, посадил самолет в Баку. И тогда был ужасный скандал.

И тогда, и теперь, конечно, не только для Качиньского, но и для всех пассажиров этого злосчастного рейса не было такого природного понятия, как туман. Они считали, что это туман политический. Если бы не трагичность момента, я бы вспомнила старый анекдот про козла. Едут двое ментов по горной дороге, им навстречу едет дама. Дама отворяет окно автомобиля и кричит: «Козел». Менты очень разозлились, но делать было нечего. Дама проехала, они втопили газ и въехали в стоящего за поворотом козла. Вот ничто в жизненном опыте этих милиционеров не подсказывало, что козел может быть настоящий. Иногда козел бывает просто козел, иногда туман бывает просто туман. То, что случилось, это, с одной стороны, дикая случайность. С другой стороны, все случайности являются проявлением каких-то символических закономерностей нескольких столетий истории.

Мне, конечно, очень интересны несколько вещей, которые еще произошли. Сначала была путаница с тем, сколько раз самолет Качиньского заходил на посадку. Сначала нам сказали, что это было четыре раза, потом нам сказали, что это было один раз. Я хочу специально сказать, что здесь не было никакой умышленной нелепицы, никакого умышленного вранья. Потому что самолет, по данным польских же источников, три раза пролетел над аэродромом, не садился, а просто пролетел – пилот примерялся, и на четвертый раз пошел на посадку. Т.е. я обращаю ваше внимание на то, что эта путаница с тем, сколько раз самолет садился, является вполне объяснимой не пиаром и не является умышленной.

Вторая деталь, которая, наоборот, мне страшно не понравилась, это просочившиеся в печать переговоры летчиков с диспетчерами на русском языке, с возмутительными комментариями о том, что, дескать, пилоты плохо понимали по-русски и вообще в нарушение всех международных норм вели переговоры по-русски, а не по-английски. Поскольку данный аэродром представляет из себя кусок бетонной полосы, на которой нет никакого пригодного для посадки иностранного борта оборудования, кроме отдельной приводной радиостанции, и туда завозят, соответственно, и диспетчеров, то совершенно ясно, что пилот польского самолета как раз знал и польский, и русский, и английский, причем в совершенстве. Не знали английского именно наши диспетчеры. Видимо, это была одна маленькая фига, которую тоже показали польскому президенту. Никто же не знал, что маленькая фига превратится, извините, в большую задницу.

И третий момент, который я не слышала нигде, кроме как в прямом эфире нашей радиостанции (и мне очень интересно, так это или не так). В прямом эфире нашей радиостанции летчики, когда звонили, они сказали, что когда прилетали Путин и Туск, то на аэродром, кроме этого стандартного, практически никуда не годного оборудования, было завезено специально под Путина еще что-то покруче. Поскольку следа этого «покруче» не имелось, когда прилетал уже Качиньский, то мне, не специалисту, очень интересно знать, было это или не было. Логически это очень понятно. Если честно, аэродром настолько не приспособленный, что сажать на него самолет любого президента, прежде всего российского, или российского премьера, который у нас покруче президента, это неправильно. Если это было так, если что-то привезли, а потом увезли, то это тоже мелкая фига. И получилась большая беда.