Ни словом сказать, ни пером описать

Мастерская Питера Брейгеля-старшего и Питер Брейгель-младший. Избиение младенцев в Вифлееме. Около 1586-90 гг. Фрагмент
(Photo : Serge Wytz © Brukenthal National Museum, Sibiu/ Hermannstadt, Romania)

В парижском музее Жакмар-Андре проходит выставка "Брейгель, Мемлинг, Ван Эйк". Экспонаты этой выставки привезены из румынского города Сибиу, куда их собрал губернатор Транссильвании, любимец австрийской императрицы Марии-Терезии Самуэль фон Брукенталь. В коммунистический период румынской истории картины из этого собрания разошлись по разным резиденциям Чаушеску, и только год назад их, наконец, соединили вновь. И тут же повезли шедевры коллекции на показ в Париж.

Когда мы читаем пресс-релизы или тексты выставочных каталогов, когда мы слушаем интервью с кураторами выставок и искусствоведами, речь обычно заходит об исторических событиях, о том, как собиралась та или иная коллекция, о том, какие события нарушали спокойствие художника, или как художник сам нарушал спокойствие своих современников. Редко-редко встретишь пару слов о живописных качествах выставляемого. Почему? Почему не пишут и не говорят о точности и выразительности рисунка, о насыщенности и гармонии колорита, о свете, присутствующем внутри картины? Может быть, в наше время это не интересует директоров музеев и кураторов выставок? С этим вопросом мы обратились к Николя Сент Фар Гарно, директору музея Жакмар-Андре, одному из двух кураторов выставки "Брейгель, Мемлинг, Ван Эйк".

Николя Сент Фар Гарно: Отвечу вам сразу: естественно, интересуют. Но ясно, что иногда трудно отразить всё это в тексте или в устном объяснении, как в нашем сегодняшнем разговоре. Не всегда просто найти те элементы, которые позволят вашим слушателям осознать, чем ценно произведение искусства. Тут нужен, я бы сказал, немалый талант. Не знаю, обладаю ли я таким талантом. В любом случае, это всегда проще сделать, стоя непосредственно перед картиной. Если вы не против, мы глянем на некоторые из них, это облегчит нам дело. И вы увидите, что те вещи, о которых вы мне говорили, не оставляют меня равнодушным.

Так мы и сделали. И первая картина, на которую мы отправились глянуть, это, несомненно, самая замечательная, самая в выставочном смысле редкая и одновременно самая маленькая картина на выставке: портрет мужчины в синем головном уборе нидерландского художника XV века Яна Ван Эйка. Её еще называют "Портрет ювелира" или "Человек с кольцом" (изображенный держит в правой руке золотое кольцо). Перед нею начинаешь понимать, почему так мало пишут и говорят о живописных качествах. Этот портрет — тайна. Как, работая красками и кисточками по дереву, можно уловить саму жизнь, ее тихое дыхание, как из небольшого раскрашенного прямоугольника можно сделать вещь, в которой и жизнь, и гармония?.. Пытаться это не объяснить, а лишь описать, — это все равно, что описывать словами фугу Баха или сонату Моцарта. Может быть, есть такие вещи, которые просто невозможно описать?

Ян Ван Эйк. Портрет мужчины в синем головном уборе. Около 1430 г.
(Photo : © Musée National Brukenthal, Sibiu/Hermannstadt, Romania)

Николя Сент Фар Гарно: Что же, я попробую принять этот вызов… В некоторых случаях (а тут мы имеем дело именно с таким случаем) надо стоять непосредственно перед картиной, чтобы понять и всё её значение и все её живописные качества. Опишем кратко: перед нами картина, я несколько преувеличиваю для пущей ясности, размером с почтовую марку…

Ярослав Горбаневский: всё же не марку, а скорее открытку…

Николя Сент Фар Гарно: да. В этой картине нет трех основных цветов: красного, синего и желтого. Присмотримся: перед нами темный фон, изображенный на нем человек одет в куртку (видимо, меховую) коричневого цвета, подчеркиваю, коричневого, то есть тут коричневый по черному, а венчает его головной убор синего цвета, написанный ляпис-лазурью. То есть, тут три холодных цвета, три темных тона, на первый взгляд, ничего положительного не излучающих…

Почему Ван Эйк так написал картину? Во-первых, просто потому, что именно так одевался тот человек в ту эпоху. Он не стал искажать действительность. Иногда, в поисках эффектности, художники любят исказить действительность. Ван Эйк не пожелал этого делать. Глядя на картину, мы понимаем, что она… замечательна: синий, коричневый и черный тона (я возвращаюсь к цветам картины) обрамляют лицо изображенного на ней человека. И мы сознаём, что солнце в картине – это его лицо. Оно тем более светоносно, что окружено холодными и поглощающими свет тонами. Гениальность художника – в том, что он сумел задумать и осуществить такое. Вот одна из причин, по которым перед нами – исключительная картина, и одна из причин, по которой совершенно обязательно видеть картину непосредственно, чтобы по-настоящему оценить её.

Ярослав Горбаневский: Ко всему прочему ни одна репродукция не передает тихого волшебства этой картины. И даже такие вещи, которые, вроде бы, доступны для репродуцирования, как мягкая, если не сказать, вялая складка губ, странный куда-то в сторону взгляд, даже это при воспроизведении уходит как вода в песок.

Николя Сент Фар Гарно: Я позволю себе еще одно замечание, чтобы дополнить наш комментарий к этой картине. Вот уже некоторое количество лет, как мы вступили в мир образов, виртуальный на сто процентов. А тут мы стоим перед реальной вещью. С тех пор как живопись существует, она при помощи разнообразных технологий и пигментов стремилась убедить зрителя, что создаваемая ею иллюзия как-то связана с реальным миром. И глядя на ту картину, которая у нас перед глазами, мы можем сказать: Ван Эйк этого достиг.

От Ван Эйка мы вернулись в первый зал выставки, где выставлены две картины Питера Брейгеля-младшего. Одна из них — большой заснеженный пейзаж, на котором ярко выделяются цвета, в котором происходит "Избиение младенцев". Евангельский сюжет, по которому солдаты Ирода убили "всех младенцев в Вифлееме и во всех пределах его, от двух лет и ниже". Несмотря на такой страшный сюжет, картина, как это не удивительно, больше всего похожа на детскую иллюстрацию – столь она светоносна, цветаста и весела. Как детская иллюстрация или средневековая миниатюра. Она свежа настолько, насколько не удается быть свежими многим гораздо более недавним произведениям искусства. Откуда всё это берется?

Николя Сент Фар Гарно: Талант художника – найти меру. Попробую объяснить. Избиение младенцев – это одна из страшнейших библейских сцен. Убийство достойно осуждения. Убить многих, то есть умножить жестокость действия на число жертв, предосудительно тем более. Но когда вы поднимаете руку на невинных — на детей, за которыми нет вины, это становится чудовищным.

Ужас этой сцены невыносим. Величие Брейгеля в том, что он сумел несколько его умерить. Как он этого достиг? Он использовал те элементы окружающего мира, которые были хорошо известны его современникам, которые они ценили. Перед нами – деревня, но это не Вифлеем в Палестине, это фламандская деревня. Достаточно вгзлянуть на архитектуру. Это деревня брейгелевской эпохи. Взгляните на господствующий климат. На дворе — зима, и само собой разумеется, Фландрия покрыта добрым слоем снега. На его белом цвете, как вы это подметили, ярко выделяются цвета. Так Брейгель вдохнул в сцену жизнь, выписывая при этом красочные подробности одежды дейтствующих лиц и прочие детали, отдаляющие от нас ужасающий характер происходящего.

Мастерская Питера Брейгеля-старшего и Питер Брейгель-младший. Избиение младенцев в Вифлееме. Около 1586-90 гг.
(Photo : Serge Wytz © Brukenthal National Museum, Sibiu/ Hermannstadt, Romania)

Можно предположить, что у Брейгеля были и цели, если можно так сказать, политического свойства. Конечно, изображенная на картине сцена – это сцена из Библии. В действительности, это и так, и больше того. Во второй половине XVI века Фландрия подверглась испанскому вторжению, испанцы отказали им в независимости и религиозной свободе. Поэтому библейская сцена стала прикрытием для акта сопротивления завоевателю. Очевидно, это очень тонко продумано Брейгелем. Его живопись, кажущаяся невинной, спокойной, умиротворенной, — это живопись, которая скрывает смыслы, которая гораздо сильнее и выразительнее, чем это кажется на первый взгляд. Чтобы это понять, необходимо стоять непосредственно перед картиной, анализировать то, что вы видите, и осознавать, что в ней заложен первоначальный смысл наряду с другими, которые проявляются не сразу»

Якоб Йорданс. Святое семейство. 1625-30 гг.

Ханс Мемлинг. Портрет донатора с сыном. 1480 г.

Ярослав Горбаневский: Сравнение между отцом и сыном бывает сурово. В случае Питера Брейгеля-старшего и его сына, Питера Брейгеля-младшего, это сравнение бывает жестоким для сына. «Избиение младенцев» из коллекции Брукенталя – это произведение Брейгеля-младшего, сделанная сыном копия с картины отца. Оригинал находится в Вене, и только увидев их рядом на одной стене, мы смогли бы оценить, насколько сын приблизился к отцу. Обычно копии сына лишены удивительной стройности картин отца (где ни прибавить, ни убавить, где нельзя сдвинуть в сторону ни одного предмета, ни одного цветового пятнышка). Лишены они и поразительной брейгелевской «космичности», ощущения огромности мира, продолжающегося за рамками картины. «Избиение младенцев» из собрания Брукенталя, если и лишено этой «космичности», и ему, быть может, не хватает воздушности, но оно не лишено стройности, в этой картине Брейгель-младший восстановил строй сцены, задуманной отцом, пожалуй, в совершенстве.

Николя Сент Фар Гарно: Да, определенно, талант Брейгеля-старшего не вернулся в том же объеме у его сыновей, да и вообще среди работников его мастерской. Но поглядите на второго Брейгеля выставки, пейзаж, который называют «Пейзажем с ловушкой для птиц». В нем есть то, о чем вы говорите – заснеженная панорама деревенского пейзажа, где ничто не движется. Вы знаете, зимой всё застывает. Из картины идёт ощущение вечности, оно открывается нам при взгляде на картину. Так-то вот… и ничего не происходит. В этом смысле сын работает, как отец.

Потом мы начинаем замечать подробности. Справа — ловушка. Деревянный настил, под ним — зерна, корм для птиц, подброшенный охотником, и конечно, птицы слетаются (зимой им нечего есть). Настил подвешен на веревке, в подходящий момент ловец за нее дернет, настил упадет и раздавит птиц. Будет охотнику скромный улов. Художник показывает, что безмятежность этого мира — лишь видимость, что жизнь полна опасностей и угроз. Не только для зверей, но и для людей. Поглядите на левую часть картины. Там крестьяне катаются на коньках по замерзшей реке. Вода стала твердью, и они веселятся. Но посреди реки вырезана прорубь (рыбак пробил, чтобы рыбу ловить), и прорубь не замерзла еще. По льду к проруби потихоньку подползает ребенок, еще не умеющий ходить, который, того и гляди, провалится под лед и утонет. Вот вам притча.

Большое спасибо. На вопросы отвечал Николя Сент Фар Гарно, директор музея Жакмар-Андре, один из двух кураторов выставки "Брейгель, Мемлинг, Ван Эйк". Эта выставка проходит в музее Жакмар-Андре до 11 января 2010 года.

 Ярослав ГОРБАНЕВСКИЙ